Слишком толстая для убийства

Глава 2. "Ты точно не маньяк?"

Утро. Кофе. Мужик на кухне.

Катя проснулась от запаха кофе.
Мозг ещё спал, тело — нет.
Она поплелась на кухню и… застыла.

На её табурете сидел вчерашний ночной гость — в мято-серой футболке, с растрёпанными волосами и той самой опасной улыбкой “извините, я случайно”.
Кофе бурлил в турке, а кот Пельмяшин мурчал у него на коленях, будто старый приятель.

Предатель. Ты же обычно людей кусаешь.

— Доброе утро, — сказал он. Голос — низкий, тёплый, как плед.
— Утро? Это кошмар с ароматом арабики.
— Я Лёша, инженер. Приехал к другу. Перепутал адрес.
— Да вы что! А я думала, решили у меня поселиться.

Он улыбнулся шире.
Катя заметила ямочку на щеке — маленькую, но с поражающей способностью вызывать нервный тик.
Рост — под метр восемьдесят, плечи широкие, джинсы сидят так, как будто их проектировали специально “для спокойствия дам”.
И глаза — те самые, в которых легко утонуть, если не держаться за иронию.

Она мысленно велела себе не тонуть.

— Спасибо, что не выгнали, — сказал он, — кофе сварил в знак благодарности.
— Прекрасно. Хоть кто-то тянется ко мне не из жалости.
— Кот тоже тянется, — заметил Лёша, почесав Пельмяшина.
— Кот на запах реагирует. Вы не маньяк, случайно?
— Вряд ли. Маньяки обычно кофе не варят.

Катя фыркнула.
Он допил кофе, поставил чашку в раковину — и ушёл, оставив после себя аромат и странное ощущение присутствия.

Вечер. Подъезд. Соседка.

Катя возвращалась из магазина. В руках — авоська с гречкой и мандаринами, в душе — философское спокойствие.
Именно в этот момент судьба снова решила подбросить ей мужчину.

У лифта стоял Лёша. С чемоданом. Трезвый, немного помятый, но всё с той же обезоруживающей улыбкой.

— О, снова вы, — сказала Катя.
— А я теперь живу у Вероники, — кивнул он вверх.

Соседка Вероника — женщина из рекламы шампуня: стройная, блондинка, уверенная, будто весь подъезд — её сцена.
Рядом с ней Катя чувствовала себя плюшевой пандой из “Икеи”: мило, но не секс-символ.

— Ну, отлично, — усмехнулась она. — Хоть кто-то живёт интересно.
Лёша неловко пожал плечами.
— Не думайте ничего...
— Не думаю. Просто… удачи вам обоим.

Она поднялась к себе, включила чайник.
Пельмяшин прыгнул на стол и укоризненно замурчал.
— Не смотри так. Да, он красивый. И да, я нет. Всё, живём дальше.

Поздний вечер. Крики сверху.

В 22:15 из квартиры Вероники донёсся крик.
Женский. Громкий. С той интонацией, от которой по спине бегут мурашки.
Потом — глухой удар. И тишина.

Катя застыла с кружкой в руке.
Пельмяшин выгнул спину, шерсть дыбом.
Сердце колотилось в груди, как в пластиковом контейнере.

Может, показалось?

Минуту — ни звука.
Потом — шаги. Быстрые, тяжёлые.
Катя подкралась к глазку.
Никого. Только на коврике у двери Вероники — чёрная кожаная перчатка. Женская. В пятнах чего-то тёмного.

Она медленно закрыла дверь и прислонилась к стене.
Пельмяшин зашипел.
— Всё хорошо, — прошептала она. — Всё хорошо… наверное.

Тишина звенела.
И вдруг — стук. Тот самый, от которого перехватывает дыхание.
В её дверь.