Слишком толстая для убийства

Глава 10 "След без пальца"

Утроо наступило без предупреждения.

Ни рассвета, ни ощущения «начать сначала» — просто стало светлее, и всё вокруг вынуждено было продолжать существовать.

Катя сидела за кухонным столом, обхватив чашку ладонями, будто та могла удержать форму происходящего. Кофе давно остыл, но она всё равно держала его — как доказательство, что утро вообще случилось.

Лёша не спал. Он вообще, кажется, разучился это делать: закрывал глаза, ждал, когда внутри станет тише, и каждый раз убеждался — тишина больше не приходит без приглашения.

Пельмяшин устроился между ними, ровно посередине стола, как нейтральная территория на переговорах.

Хвост — строго по центру.

Мурчание — минимальное.

Взгляд — внимательный, без иллюзий.

«Говорите аккуратно. Здесь тонкий лёд».

— Полиция снова звонила, — сказала Катя, не поднимая глаз.

— Мне тоже, — кивнул Лёша. — Я не взял.

Он встал и подошёл к окну. Дом напротив смотрел в ответ десятками одинаковых глаз — чужие кухни, чужие разговоры, чужие жизни, где убийства бывают только в новостях и всегда с безопасной дистанции.

— Я вспомнил кое-что, — сказал он, не оборачиваясь. — Про перчатку.

Катя вздрогнула.

Чёрная. Женская. Липкая.

Та, что осталась на коврике, как немой упрёк тем, кто ещё пытался делать вид, что всё объяснимо.

— Я видел похожую у Алёны.

— У твоей жены?

— Да. Она носила такие, когда ездила «на встречи». Говорила — редакция.

Он повернулся. Лицо было спокойным, но это спокойствие выглядело выученным — как поза, которую принимают, когда внутри всё уже рухнуло.

— Вероника тоже была журналисткой.

— Ты думаешь…

— Я думаю, что это не совпадение. Но и не ответ.

Он достал телефон и открыл фотографию.

Перчатка лежала в прозрачном пакете — аккуратная, почти невинная. Как вещественное доказательство против самой себя.

— Смотри, — сказал он. — Здесь нет отпечатков.

— Их стерли?

— Нет. Их не было.

Катя нахмурилась.

— Это как?

— Кто-то был в перчатках. Надел одну поверх другой. Или… — он замолчал.

— Или?

— Или знал, что искать будут именно их.

Тишина снова встала между словами — тяжёлая, как плохо припаркованная мысль, о которую обязательно споткнёшься.

Пельмяшин подошёл к телефону, уткнулся носом в экран и громко чихнул.

Выразительно.

С комментариями.

«Слишком много рук. И ни одной честной».

— Когда я была у мамы, — сказала Катя медленно, — кто-то был в квартире.

Лёша не удивился.

— Я знаю.

— Откуда?

— Кофе. Пачка была не твоя. И свет — ты всегда выключаешь свет.

Она посмотрела на него внимательно, почти жёстко.

— Ты был здесь?

— Нет, — сказал он слишком быстро. Слишком уверенно. — Но я знаю, кто мог.

Он сел напротив, опёрся локтями о стол, словно решил наконец не убегать от разговора.

— Вероника жила не одна последние месяцы.

— В смысле?

— У неё был источник. Мужчина. Не любовник — информатор.

— И ты знаешь, кто?

— Нет. Но Алёна пыталась выйти на него. Перед смертью.

Имя жены снова повисло в воздухе — не как упрёк, а как незакрытая дверь, сквозняк из прошлого.

— А цветы? — спросила Катя. — Соседка с биноклем видела мужчину с цветами.

— Цветы — это прикрытие, — ответил Лёша. — Их носят, когда хотят, чтобы тебя запомнили.

— Или когда прощаются, — тихо сказала Катя.

Он посмотрел на неё долго. Так смотрят люди, которые понимают: дальше — либо вместе, либо никак.

— Ты не должна быть в этом.

— Уже поздно, — ответила она. — Мне пишут покойницы и приходят полицейские.

Телефон, словно услышав, мигнул.

Новое сообщение.

Номер — тот же. Без имени.

**«Ты смотришь не туда. Перчатка — не её.»**

Катя показала экран Лёше.

Он побледнел — не от страха, а от узнавания.

— Это не Вероника, — сказал он. — Это тот, кто хочет, чтобы мы так думали.

— Тогда кто?

Он выдохнул.

— Тот, кто знал и Алёну, и Веронику. И музей. И тебя.

Пельмяшин поднялся, подошёл к двери и сел, уставившись на ручку.

Хвост дёрнулся один раз.

«Опасность. Близко».

Катя встала.

— Значит, у нас есть убийца, который играет в шахматы, а мы — пешки.

— Нет, — сказал Лёша и впервые за всё утро едва заметно улыбнулся. — Ты — не пешка. Ты — та, кто уже вышел из игры и вернулся.

Она посмотрела на него.

Между ними всё ещё было слишком много неизвестного.

Но впервые — не было пустоты.

— Тогда, — сказала она, — давай сделаем ход.

За окном хлопнула дверь подъезда.

И Катя вдруг поняла:

следы бывают не только на полу.

Иногда они остаются в памяти —

и именно там убийца наследил больше всего.