Слишком толстая для убийства

Глава 11 "Женщина, которая видела слишком много"

Соседка снизу открыла дверь не сразу.

Сначала было слышно, как она передвигается по квартире — неторопливо, с расстановкой, будто проверяла: действительно ли за дверью реальность, а не очередная версия.

— Я знала, что вы придёте, — сказала она наконец и посторонилась. — Такие истории не заканчиваются без повторного визита.

В квартире пахло липовым чаем, нафталином и чем-то металлическим — как в старых подъездах, где воздух хранит больше секретов, чем люди.

На столе лежала та самая тетрадь.

«Подозрительные шумы. Том II».

Катя заметила: страницы были исписаны аккуратно, почти каллиграфически.

Так пишут люди, которые боятся забыть — и потому фиксируют всё.

Лёша молчал. Он стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел во двор.

Не как наблюдатель — как человек, который ищет знакомый силуэт в памяти, а не в настоящем.

— Вы снова про мужчину с цветами? — спросила соседка, разливая чай. — Я ведь всё уже рассказала полиции.

— Мы не полиция, — сказала Катя. — Нам можно говорить не по инструкции.

Соседка усмехнулась.

— Самое опасное в жизни — это как раз те, кому можно.

Она взяла тетрадь, перелистнула несколько страниц, остановилась.

— Вот. Тот вечер. Цветы. Серые, будто их уже пожалели заранее.

— Вы уверены, что это был Алексей? — спросил Лёша тихо.

Соседка подняла глаза. Взгляд был цепкий, но в нём мелькнула тень — крошечная, почти незаметная.

— Я видела мужчину, — сказала она медленно. — Высокого. В тёмной куртке.

— Вы раньше говорили, что узнали его, — заметила Катя.

— Я сказала, что он *похож*, — резко ответила соседка. — Не надо додумывать за меня.

Пельмяшин, сидевший на подоконнике, повернул голову.

Хвост дёрнулся.

«Вот здесь. Здесь пахнет неправдой».

Лёша подошёл ближе.

— А бинокль?

— Что — бинокль?

— Вы смотрели через него?

— Конечно. Я всегда смотрю. Мир без увеличения — слишком наивный.

Он кивнул.

— Тогда вы должны были заметить: у человека с цветами была перчатка. Только на одной руке.

Соседка замерла.

Чайная ложка стукнулась о блюдце — коротко, слишком громко.

— Вы этого не говорили полиции, — добавила Катя.

— А вы не полиция, — резко ответила та. — Я уже сказала.

Молчание вытянулось.

Лёша вдруг сказал почти буднично:

— У моей жены была такая же перчатка.

— У многих женщин такие перчатки, — отрезала соседка.

— Но не все носят их в тёплый вечер. И не все снимают одну.

Соседка закрыла тетрадь. Медленно. Слишком аккуратно.

— Знаете, что я думаю? — сказала она. — Вы оба хотите, чтобы всё было проще. Чтобы виновный был один. Желательно — кто-то знакомый.

— Мы хотим правду, — сказала Катя.

— Правда — это роскошь, — вздохнула соседка. — Я предпочитаю безопасность.

Она посмотрела на Лёшу. Долго.

— Я ошиблась, — сказала наконец. — Мужчина с цветами был не он.

Катя почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло.

— Тогда зачем вы сказали иначе?

Соседка отвела взгляд.

— Потому что иногда лучше ошибиться в сторону живых, чем мёртвых.

Они вышли молча.

На лестнице пахло сыростью и чужими разговорами — дом жил своей жизнью, не подозревая, что стал чьим-то алиби.

— Она знает больше, чем говорит, — сказала Катя.

— Да, — кивнул Лёша. — И боится не нас.

Он остановился у пролёта, посмотрел вниз.

— Человек с цветами приходил не прощаться. Он проверял.

— Кого?

— Нас.

Пельмяшин громко мяукнул, будто поставил точку.

«Расследование вступает в фазу: теперь они знают, что вы знаете».

Катя вдруг поняла:

самое страшное — не убийца.

А момент, когда ты становишься частью его плана.

И этот момент уже наступил.