Слишком толстая для убийства

Глава 14 "Комната с открытыми окнами"

Кофе так и не остыл.

Он просто перестал быть тёплым.

Катя заметила это позже — когда исчез запах. Воздух стал ровным, нейтральным, как после слов, которые не хотят повторять. Квартира будто выдохнула и замерла, ожидая продолжения.

Лёша стоял у окна. Оно было открыто настежь, хотя вечер был прохладным.

Так открывают, когда не боятся сквозняка, но боятся остаться в замкнутом пространстве.

Он молчал.

И это молчание было продолжением того, что они не договорили в кухне час назад.

Катя прошла к столу. Папка лежала ровно по центру — не спрятанная, не выставленная напоказ. Просто оставленная. Как признание без пояснений.

— Ты специально? — спросила она.

— Я устал выбирать, что тебе знать, — ответил он, не оборачиваясь.

Она открыла папку.

Копии. Фотографии оружия. Инвентарные номера, знакомые даже ей — слишком часто мелькали в разговорах последних недель. Подписи Лёши — аккуратные, уверенные. Человека, который привык отвечать за то, что делает.

И распечатка переписки.

**Veronika_press.**

Катя почувствовала не злость — тяжесть. Ту самую, от которой не хочется кричать, только поставить всё обратно и сделать вид, что этого не было.

— Ты жил у неё, — сказала она. Не вопрос. Констатация.

— После смерти Алёны, — ответил он. — Да.

Он наконец повернулся. Лицо было спокойным, но это спокойствие не успокаивало — в нём не было попытки оправдаться.

— Не из-за неё, — добавил он. — Из-за материалов. Вероника копала глубже, чем показывала. Она верила, что сможет вывести это в публичное поле. А я… — он сделал паузу, — я хотел, чтобы смерть Алёны не осталась просто статистикой.

Катя вспомнила шаги сверху. Шорохи. Чужое присутствие, которое тогда казалось бытовым.

— Ты знал, что тебя подставляют?

— Я знал, что меня удобно подставить.

Телефон на столе завибрировал.

Катя посмотрела — и внутри всё встало на свои места, как плохо собранный пазл, который наконец совпал.

"Ты зря осталась. Он знает."

Лёша отвёл взгляд раньше, чем она подняла на него глаза.

— Про кого это? — спросила она.

— Про меня, — ответил он. — Или про того, кто стоит за музейными списаниями. Я до сих пор не уверен, что это разные люди.

Пельмяшин появился в дверях и сел, глядя на них с выражением глубокой кошачьей усталости.

Как будто всё это он уже видел — и не раз.

Катя закрыла папку.

— Ты понимаешь, — сказала она, — что теперь я не могу делать вид, будто это меня не касается.

— Понимаю.

— И что я не уйду.

— Это я понял ещё раньше.

Он подошёл ближе, но остановился на расстоянии — не из вежливости, а из осторожности. Как подходят к человеку, который может либо ударить, либо остаться.

— Ты боишься меня? — спросила Катя.

— Нет, — ответил он. — Я боюсь, что ты окажешься сильнее, чем я рассчитывал.

Она усмехнулась.

— Поздно.

За окном хлопнула дверь подъезда. Шаги. Не их. Но слишком вовремя.

Катя вдруг ясно осознала: сближение — это не когда тепло.

Это когда видишь, где будет боль, и всё равно остаёшься.

Она положила руку на стол — не касаясь его, но уже не отступая.

— С этого момента, — сказала Катя, — мы не щадим друг друга. Мы щадим только правду.

— Даже если она нас раздавит?

— Особенно тогда.

Лёша кивнул.