Слишком толстая для убийства

Глава 20 "Вещи, которые не должны открываться"

Ночь не началась — она просто сменила освещение.

Город за окном стал темнее, но не тише, будто кто-то убрал декорации, оставив актёров на сцене.

Катя не ложилась сразу.

Она переоделась медленно, словно тело требовало ритуала, чтобы день окончательно закончился.

Спальня встретила её знакомой, почти безопасной геометрией:

узкая кровать у стены, плед, брошенный неровно, настольная лампа с тёплым светом, книжная полка, где порядок давно был условным понятием.

На подоконнике — чашка с остывшим чаем, забытая ещё днём.

На стуле — её пиджак, как немой свидетель того, что сегодня из дома выходили не все.

Катя включила лампу, оставив потолочный свет выключенным.

Так было проще думать.

И сложнее врать себе.

Пельмяшин напомнил о себе характерным звуком — тем самым, который означал: "мне срочно нужно, иначе я умру, и это будет на твоей совести" .

— Да, — сказала Катя. — Сейчас. Ты драматизируешь.

Она прошла на кухню, достала корм.

Кот сидел рядом с миской и следил за каждым движением, будто фиксировал процесс для отчёта.

Корм высыпался с сухим звуком.

Пельмяшин тут же принялся за еду, демонстративно не глядя на неё, но явно проверяя — не уйдёт ли.

Катя оперлась о столешницу.

Мысли снова вернулись к форуму.

К Веронике.

К слову «видели», которое теперь звучало громче, чем «погибла».

— Если ты тоже что-то знаешь, — сказала она коту, — сейчас самое время признаться.

Кот хрустнул кормом.

Молчание было исчерпывающим.

Вернувшись в спальню, Катя выключила телефон.

Не потому что хотела спать — потому что не хотела новых сигналов, пока не разберётся с теми, что уже получила.

Она легла, не укрываясь полностью, оставив одну ногу снаружи — старую привычку, будто так можно быстрее встать, если понадобится.

Тишина была неправильной.

Слишком собранной.

Пельмяшин вскочил на кровать позже, чем обычно.

Принёс с собой что-то маленькое, твёрдое.

Бросил рядом — с видом охотника, выполнившего задачу.

Флешка.

— Нет, — сказала Катя устало. — Это не мышь.

Кот не обиделся.

Он снова ударил по предмету лапой.

Флешка скользнула по простыне, упала на пол и ударилась о ножку кровати.

Звук был негромким — но окончательным.

Катя наклонилась, подняла её.

Корпус треснул.

Не раскололся — именно треснул, как старая пластмасса, уставшая держать форму.

— Отлично, — пробормотала она. — Теперь ещё и это.

Она села на край кровати и попыталась вставить флешку обратно в корпус.

Не получилось.

Внутри что-то сдвинулось.

Катя пригляделась.

Там была ещё одна.

Меньшая.

Почти незаметная, спрятанная так, словно её не предполагалось доставать.

Катя замерла.

Сердце не ускорилось — наоборот, стало тяжёлым, плотным, как перед ударом.

Она включила ноутбук.

Экран загорелся сразу, будто ждал.

Маленькая флешка определилась без задержек.

Один файл.

Без названия.

Катя нажала «воспроизвести».

Видео было снято со стороны.

Угол — неудобный, будто камера спрятана.

Качество — среднее, но лица различимы.

Лёша.

Вероника.

Они не кричали.

Не бросались предметами.

Они ссорились тихо — так ссорятся люди, которые слишком много знают друг о друге.

— Ты не понимаешь, — говорила Вероника. — Это уже не остановить.

— Тогда не надо было начинать, — отвечал Лёша.

Камера дрогнула.

В кадре мелькнула тень.

Мужчина.

Часть лица.

Плечо.

Катя наклонилась ближе к экрану.

Похожий на Власова.

Не точно — но достаточно, чтобы мысль не отпустила.

Видео оборвалось резко.

Катя откинулась назад.

Лампа на тумбочке дрогнула, отбрасывая тень на стену.

— Вот и всё, — сказала она в пустоту. — Теперь всё действительно не так.

Пельмяшин запрыгнул рядом, улёгся, положив лапу ей на бедро.

Тепло было реальным.

Остальное — нет.

Катя смотрела в темноту спальни, где каждая вещь вдруг стала подозрительной,

где прошлое перестало быть закрытым,

а Лёша — тем, кого увезли просто на допрос.

Теперь это была не история о том, кто погиб.

А о том, кто исчез.

И кто остался слишком близко к правде, чтобы чувствовать себя в безопасности.