Слишком толстая для убийства

Глава 38 "Власов выходит на сцену"

Повестка была оформлена безупречно. Белая бумага, чёткий шрифт, формулировка — «в качестве свидетеля по смежному делу». Ни фамилий, ни деталей. Только адрес и время.

Катя прочитала её дважды и усмехнулась.

"Смежное" — это слово всегда означало «не ваше, но рядом». Достаточно близко, чтобы втянуть. Недостаточно, чтобы объяснить.

Она пришла ровно к назначенному часу. Не раньше — чтобы не выглядеть испуганной. Не позже — чтобы не дать повода. Здание было другим, не тем отделением, где с ней уже говорила Орлова. Здесь всё выглядело строже: меньше людей, меньше разговоров, больше закрытых дверей.

Катю провели в кабинет на втором этаже. Никаких стеклянных перегородок, никаких камер на виду. Стол, два стула, шкаф с папками. И мужчина у окна.

Он обернулся не сразу. Дал ей пару секунд осмотреться, почувствовать себя лишней.

— Екатерина Сергеевна, — сказал он, не задавая вопроса. — Проходите. Присаживайтесь.

Голос был спокойным, ровным. Тембр — тот самый, который не повышается ни при каких обстоятельствах.

Катя села.

Теперь она видела его полностью. Тот же Власов. Старший лейтенант. Аккуратная стрижка, форма без единой складки, взгляд — прямой, но не давящий. Такой смотрит не чтобы поймать, а чтобы зафиксировать.

"Вы уже встречались," — напомнила себе Катя.

"Тогда — мельком. Сейчас — осознанно."

— Мы с вами уже знакомы, — сказал он, словно подтверждая её мысль. — Формально.

— Да, — кивнула Катя. — Вы приходили после… — она сделала паузу. — После гибели Вероники.

Он едва заметно наклонил голову. Не согласие. Не отрицание. Отметка.

— Сегодня разговор по другому делу, — продолжил он. — Но некоторые обстоятельства пересекаются. Такое бывает.

Он сел напротив, открыл папку. Катя не увидела ни одного листа с её фамилией — всё было спрятано под обложками.

— Вы работаете бухгалтером, — сказал он. — Не в музее. Но регулярно там бывали как посетитель.

Не вопрос.

— Нет, только единожды.

— Вас интересовал раздел ведомственного оружия.

Катя выдержала паузу.

— Я интересовалась экспозицией в целом.

— Разумеется, — спокойно согласился он. — Просто уточняю.

Он пролистал папку, не глядя в неё.

— Вы поддерживали контакт с журналисткой Вероникой С.?

— Общались как соседи.

— После её смерти общались с представителями СМИ?

Катя посмотрела ему прямо в глаза.

— Общалась. В рамках закона.

Власов кивнул. Медленно. Как человек, который услышал ровно то, что ожидал.

— Вас уже опрашивали мои коллеги, — сказал он. — Повторяться не будем. Меня интересует другое.

Он наконец посмотрел на неё в упор. Не оценивающе — изучающе.

— Вы замечали за собой повышенное внимание в последние дни?

Внутри у Кати что-то холодно щёлкнуло.

— В каком смысле?

— Звонки. Машины. Совпадения, — перечислил он нейтрально. — Люди часто путают интуицию с тревожностью. Я предпочитаю точность.

Катя медленно вдохнула.

— Я замечала, — сказала она. — Но доказательств нет.

— Интуиция — тоже форма данных, — неожиданно ответил он. — Просто неофициальная.

Он закрыл папку.

— На этом всё. Если вспомните что-то важное — вы знаете, как нас найти.

Он встал, давая понять: разговор окончен.

Катя тоже поднялась.

— Скажите, — произнесла она, прежде чем уйти. — Это дело действительно смежное?

Власов посмотрел на неё внимательно. Впервые — с чем-то, похожим на интерес.

— Все дела смежные, — сказал он. — Если смотреть достаточно широко.

Она вышла из кабинета с ровной спиной и спокойным шагом. Только когда дверь за ней закрылась, позволила себе выдохнуть.

Страх был не резким. Не паническим.

Он был инстинктивным — тем самым, который возникает, когда понимаешь: тебя видят. Не как фигуранта. Как участника.

Власов вышел на сцену не с угрозой.

А с полным знанием текста.

И это пугало куда сильнее