Сливовая ветвь. Том 2

Глава 1 — Клетка

Дворец принял меня обратно спокойно, будто ничего особенного не случилось. Ворота не скрипнули громче обычного, стражники не переглянулись, евнухи не изменились в лице, когда вывели меня из Гостевого сада и повели по крытой галерее. Меня не тащили — держали под локти ровно и вежливо, но так крепко, что я сразу поняла: если колени подогнутся, мне не дадут упасть; если захочу вырваться, пресекут попытку.

Вежливость их пальцев была такой же безжалостной, как железо. Я шла между ними по каменным плитам, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в коленях тупой, тяжёлой болью. Горло жгло там, где ворот недавно впился в кожу, и каждый вдох царапал изнутри.

За спиной оставался Глава Белого Облака, который только что сказал мне: слишком поздно. Не «нет дара», не «ты ошиблась», не «ты безумна». Хуже. Дар был. Просто не для меня. Мой шанс был упущен ещё до того, как я вообще узнала, что он существовал.

Меня вели мимо галерей, тёмно-красных колонн, каменных львов у поворотов. Всё было прежним, только теперь я шла не как служанка, а как вещь, которую временно изъяли из обычного порядка и несут туда, где решат, что с ней делать. Мимо проходили евнухи с фонарями, служанки с подносами, стражники. Никто не задавал вопросов. В этом дворце умели не видеть то, что видеть было опасно.

Я пыталась угадать, куда меня ведут. К дознавателю? В караульные покои? В темницу? Обратно в павильон Тихих Вод, чтобы Бай Юй сама решила, как наказать служанку, посмевшую воспользоваться её печатью? Ни один из вариантов не был хорошим, но хуже всего было то, что евнухи молчали. Грубость хотя бы объяснила бы направление. Молчание оставляло слишком много места воображению.

Мы свернули не к внешним караульным помещениям и не к павильону Бай Юй. Меня провели через узкий крытый переход, потом через маленький двор, где в каменной чаше плавали тонкие лепестки сливы.

Комната оказалась маленькой, чистой и чужой. Не темница: стены побелены, в углу циновка, на низком столике лампа, кувшин с водой и пустая чашка. На деревянной решётке окна висела тонкая занавесь. Комната слишком хорошая для места, где держат преступников. Снаружи сразу встали двое стражников. Я услышала это по звуку шагов.

Один из евнухов задержался на пороге. Лицо у него было гладкое, спокойное, словно вырезанное из воска. Он не смотрел мне в глаза, только отметил взглядом мой ворот, грязные пятна на подоле, пальцы, всё ещё испачканные пылью сада.

— До утра здесь. Без приказа не выходить.

— А утром? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Евнух чуть склонил голову, будто сама необходимость отвечать была неприятной, но терпимой.

— После утреннего доклада вас приведут к Его Величеству.

Он ушёл, и дверь закрылась окончательно.

Я осталась стоять посреди комнаты, не сразу понимая, что руки всё ещё сжаты в кулаки. На ладонях отпечатались следы ногтей.

Потом пришли мысли.

Император узнает. Конечно, узнает обо всём, что я успела натворить.

Я ворвалась в Гостевой сад, куда не имела права входить. Призналась Главе Белого Облака, что тайком касалась камня проверки дара. Воспользовалась личной печатью Бай Юй. Обвинила Ланьхуа почти без доказательств, а дознаватель уже тогда смотрел на меня так, будто перед ним не жертва, а служанка, которая пытается вывернуться.

И это были только те проступки, за которые уже можно казнить.

Были ещё погоня за вором на рынке, пьяный охотник, убийца в тёмном коридоре, которого не поймали. В мою историю нормальный человек не поверил бы и наполовину. А во дворце не верят странным историям — во дворце ищут, кому выгодно, чтобы они случились.

И Бай Юй с ее зельем. Если император потянет за эту нить, она приведёт не только к госпоже.

Я села на циновку.

Казнь будет концом. Но Император мог придумать что-то страшнее казни.

Он мог решить, что я не жертва, а источник беспорядка. Служанка, вокруг которой слишком много совпадений. Слишком много странностей. Таких людей либо убирают, либо используют так, чтобы они уже не принадлежали себе.

За дверью где-то далеко перекликались ночные стражники. Один раз в коридоре прошёл человек с тяжёлой походкой, и я затаила дыхание, ожидая, что дверь сейчас откроется. Не открылась. Через какое-то время я всё-таки выпила воды, и холодная жидкость обожгла горло так, что на глазах выступили слёзы. Я быстро стёрла их рукавом, будто кто-то мог увидеть.

Спать я не смогла. Только несколько раз проваливалась в мутную, рваную дремоту, где белые одежды Главы Белого Облака сливались с тёмным подолом императора, а тонкие серебристые линии от стен тянулись к моим рукам и обрывались, не доходя.

Утро пришло не светом, а шагами.

Дверь открылась, когда за окном ещё лежала предрассветная серость. В комнату вошли две дворцовые женщины и молодой евнух с подносом. Я ожидала грубого приказа, верёвок, стражи, холодного голоса дознавателя. Вместо этого мне велели умыться.

В тазу была тёплая вода. На подносе — чистое полотенце, гребень, маленькая коробочка с бледной пудрой и простое платье из серо-зелёной ткани. Не роскошное, но свежее, без пятен и пыли.

Старшая из женщин молча поправила мои волосы. Её пальцы двигались быстро и уверенно, будто она работала не с живым человеком, а с куклой, которую нужно успеть подготовить к представлению. Когда она подняла ворот, чтобы закрыть следы на шее, ткань задела синяки, и я не удержалась — вздрогнула.

Женщина посмотрела на меня. Взгляд был коротким, лишённым жалости. Она чуть выше подтянула ворот, потом всё же опустила его обратно: полностью скрыть следы не получалось.

— Не трогай, — сказала она. — Станет хуже.

Я хотела спросить, хуже для кого — для меня или для вида, — но промолчала. К этому утру я уже достаточно ясно понимала цену лишнего вопроса.

Меня повели по дворцу, когда солнце только коснулось верхних карнизов. Красные стены в утреннем свете казались темнее, чем вечером, почти бурые, как засохшая кровь. В боковых дворах уже шевелилась жизнь: служанки несли воду, евнухи разворачивали свитки с распоряжениями, где-то тонко звякнул колокольчик начала дня. Для дворца это было обычное утро. Для меня — то самое утро, которое могло стать одним из последних.