Сломай меня, Мор..

Глава 1. Подарок на годовщину

Посвящается тем, кто хоть раз чувствовал себя ненужной. А потом нашёл того, кто готов ради неё на всё.

---

Я поправила кружевной пояс на бёдрах и в последний раз глянула в зеркало.

Из отражения на меня смотрела незнакомка. Нет, не так. Из отражения на меня смотрела женщина, которую я похоронила три года назад. В день свадьбы. В день, когда наивная дура Ассоль поверила, что выходит замуж за любовь.

Теперь эта женщина вернулась. И она была охренительно хороша.

Белое прозрачное боди облегало тело, как вторая кожа. Чулки с широкой резинкой подчёркивали бёдра — за три года готовки и уборки они, к моему удивлению, не расплылись. Каблуки добавляли роста и делали походку опасной. Волосы я уложила мягкими волнами, а губы накрасила той самой красной помадой, которую Давид однажды назвал «вульгарной шлюшьей мазнёй».

Тогда я стёрла её и заплакала.

Сегодня я улыбнулась своему отражению и сказала вслух:

— С годовщиной, дорогой муж. Ты охуеешь.

---

Машину я вела сама. Его машину — чёрную «Ауди», которую он любил больше, чем меня. Ключи взяла из тумбочки, пока он спал. Он так и не заметил. Он вообще меня не замечал в последнее время. Я была предметом интерьера. Частью обстановки. Как диван, на котором он трахал меня раз в месяц — быстро, молча, глядя в потолок.

«Ты фригидная», — сказал он в прошлый раз, застёгивая ремень.

«Ты просто бревно», — бросил через плечо, уходя на работу.

«Я не знаю, зачем вообще на тебе женился», — добавил от двери.

А я лежала и смотрела в потолок. И думала: может, он прав? Может, я действительно сломана? Может, секс — это просто супружеская повинность, которую нужно терпеть?

Но сегодня я решила проверить. Сегодня я надела бельё, которое купила в секретном магазине три недели назад. Сегодня я накрасила губы красным. Сегодня я собиралась соблазнить собственного мужа.

В нашу третью годовщину.

Боже, какой же дурой я была.

---

Офис встретил меня тишиной. Секретарши Алины не было на месте. Я даже обрадовалась — не хотелось, чтобы эта выдра с наманикюренными когтями видела меня в таком виде. Она и так всегда смотрела на меня с лёгким презрением. Как на надоедливую муху, которая мешает работать.

Я поправила пальто — длинное, чёрное, скрывающее всё, что под ним, — и тихо пошла по коридору. Дверь кабинета была приоткрыта.

Сначала я услышала звук.

Влажный. Ритмичный. Сопровождаемый тихим женским постаныванием. И мужским голосом. Голосом моего мужа.

— Да, сука... вот так... глотай глубже... смотри на меня, шлюха...

Сердце споткнулось. Потом понеслось вскачь. Дыхание перехватило. Пальцы, сжимающие ручку подарочного пакета, побелели.

«Уходи», — прошептал внутренний голос. — «Просто развернись и уходи. Ты не обязана это видеть».

Но я не могла. Ноги приросли к полу. Рука сама толкнула дверь.

---

Картина, открывшаяся мне, навсегда врезалась в память.

Мой муж, Давид, сидел в своём кожаном кресле. Том самом, где мы когда-то целовались, когда он только открыл этот офис. Том самом, где он говорил: «Я всё сделаю ради нас, Ассоль».

Брюки спущены до щиколоток. Член — мокрый, красный, блестящий от чужой слюны — торчал, как орудие преступления. На коленях перед ним, упёршись ладонями в его бёдра, стояла Алина. Его секретарша. Её юбка была задрана, трусики валялись на полу. Она ритмично насаживалась ртом на его член и смотрела на него снизу вверх преданными, подкрашенными глазами.

Пакет с подарком выпал из моих пальцев. Звук удара о пол заставил обоих дёрнуться.

Давид поднял голову.

В его глазах мелькнула досада. Не страх. Не вина. Не стыд. Досада, что его прервали.

— Ассоль? — он даже не попытался прикрыться. — Ты какого хуя здесь?

Я открыла рот. Закрыла. Слов не было. Только пустота. Огромная, звенящая пустота в груди, которая расширялась и расширялась, грозя разорвать меня изнутри.

Алина отстранилась не сразу. Медленно, смакуя момент, она провела языком по головке — специально, чтобы я увидела, — и только потом повернула ко мне раскрасневшееся лицо. И улыбнулась.

— С годовщиной, Ассоль, — промурлыкала она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Надеюсь, ты не против. Мы тут немного... заработались.

Она засмеялась. И этот смех ударил меня сильнее, чем всё, что я увидела.

— Ты... — голос дрожал, но я заставила себя говорить. — Ты трахаешь моего мужа. В нашу годовщину.

— Ой, ну не драматизируй, — она встала, поправила юбку. — Это просто секс. Тебе-то он всё равно не даёт. Ты же у нас фригидное бревно. Давид рассказывал.

Я перевела взгляд на мужа. Он наконец заправил член в штаны и встал. Подошёл ко мне вплотную. От него пахло чужой помадой и дешёвым мускусом.

— Слушай сюда, Ассоль, — сказал он. Без злости. Без эмоций. Как объясняют ребёнку простую истину. — Ты — фригидная. Ты хоть раз дала мне в рот? Хоть раз позволила в жопу? Хоть раз оделась как шлюха? Нет. Ты лежишь, как кусок льда, и молишься, чтобы я быстрее кончил. Я не железный. У меня есть потребности. Алина их удовлетворяет.

Каждое слово било наотмашь. Я стояла и слушала, как человек, которого я любила три года, объясняет мне, почему он трахает другую. В нашу годовщину. Словно это нормально.

Словно это я виновата.

— Ты... ты хоть понимаешь, что говоришь? — прошептала я. — Мы женаты. Ты клялся...

— Клятвы — это просто слова, — он поморщился. — Взрослей, Ассоль. Либо ты принимаешь ситуацию как есть, либо катишься на хуй.