Сломанная: Пленница Альфы

ГЛАВА 1. СЕРЕБРО И МЁД

POV: Лина
Серебро пахло как смерть. Именно поэтому я так любила этот запах.
Оно холодило пальцы даже сквозь тонкую кожу тактических перчаток. Я медленно выдохнула, позволяя пару от моего дыхания рассеяться в морозном воздухе, и прижалась щекой к ледяной ложе винтовки.
Лес вокруг был мертв. Только хруст снега под тяжелыми лапами и низкий, утробный рык, от которого вибрировала земля.
Он был близко.
Мой палец замер на спусковом крючке. Пульс замедлился до сорока ударов в минуту — привычка, выработанная годами охоты. Я закрыла глаза на секунду, вдыхая ночь.
Хвоя. Гнилая кора. И он.
Запах оборотня ударил в рецепторы тяжелым, медным каскадом. Горячая кровь, дикий мускус и нотка гнилых яблок — так для меня пахла их ярость. Но было что-то еще. Что-то неправильное. Под слоем звериной вони пробивался тонкий, почти неуловимый аромат озона и стерильности.
Чистокровный.
Я нахмурилась, открывая глаза и глядя в оптический прицел. Укушенные, те, кого обратили насильно, всегда пахли грязью и человеческим потом, их тело отторгало зверя. Но чистокровные, элита, редко шатались по лесам в одиночку вблизи человеческих поселений. Они слишком горды. Слишком уверены в своей безнаказанности.
В прицеле мелькнула тень. Огромная, черная, с неестественно длинными конечностями. Он встал на задние лапы, принюхиваясь, и лунный свет блеснул на его клыках.
Мой шрам на шее, тот самый, что остался с пяти лет, внезапно вспыхнул фантомным жаром. Зуд пробрался под кожу, заставляя мышцы невольно сократиться. Нет. Не сейчас. Я подавила слабость, загоняя боль в дальний угол сознания.
Выдох. Пауза между ударами сердца.
Я нажала на курок.
Выстрел был глухим, благодаря интегрированному глушителю, но отдача жестко ударила мне в плечо. Пуля с серебряным сердечником вошла ему точно под лопатку, пробивая плотную мышечную ткань, ломая ребра и разрывая легкое.
Я знала анатомию этих тварей лучше, чем собственную. Серебро не просто обжигало их — оно действовало как нейротоксин, блокируя их ускоренную регенерацию.
Оборотень издал хриплый, булькающий стон и рухнул в сугроб, корчась в агонии. Его когти, длиной с мои пальцы, конвульсивно рвали мерзлую землю, вырывая комки грязи и снега. Я смотрела, как его зрачки, еще секунду назад горевшие янтарным огнем, тускнеют, а горячая, почти кипящая кровь расплывается по белому снегу черным пятном.
Я не спеша поднялась, перезаряжая винтовку и доставая из-за пояса длинный охотничий нож с серебряным напылением. Контрольный выстрел или удар в сердце — правило номер один. Они умеют притворяться мертвыми.
Подойдя к туше, я достала фонарик и направила узкий луч на его человеческое лицо, в которое он начал обратную трансформацию перед смертью. Молодой. Лет двадцати пяти. На груди — татуировка красной луны, перечеркнутой когтями.
«Красная Стая», — прошептала я, сплевывая в снег. — Что ты здесь делал, щенок?
Я наклонилась ближе, вдыхая запах его крови, пытаясь уловить, был ли он один. Но вместо ответа мой шрам на шее вспыхнул так, будто кто-то прижал к нему раскаленный утюг.
Воздух изменился.
Звуки леса стихли. Даже ветер перестал шелестеть в ветвях. А потом я почувствовала его.
Запах ударил в голову, сбивая с ног, заставляя колени на секунду подогнуться. Это был не запах гнилых яблок или грязи. Это был запах надвигающейся грозы. Озон, растопленный снег, тяжелый, дурманящий мускус хищника, который стоит на самой вершине пищевой цепи, и... что-то ледяное. Древнее.
Он был прямо за моей спиной. И он не издал ни звука.
Я замерла, сжимая рукоять ножа так, что побелели костяшки пальцев. Мой внутренний радар кричал об опасности, но тело... тело предавало меня. Пульс участился, кровь прилила к коже, а между бедрами вспыхнуло предательское, тошнотворное тепло.
— Ты убила моего бета, маленькая охотница, — раздался голос. Низкий, вибрирующий, от которого по позвоночнику прошелся ток. — И даже не удосужилась спросить его имя.

***
POV: Маркус
Мой внутренний зверь, черный волк-альбинос, чья шкура была белой, как этот проклятый снег, сходил с ума.
Я стоял в тени вековых сосен, наблюдая, как эта человеческая самка хладнокровно добивает моего соплеменника. Она двигалась с грацией хищника, расчетливо, безжалостно. Серебряный нож в ее руке блестел в лунном свете. По всем законам Стаи я должен был сейчас выйти, одним ударом когтей вскрыть ей грудную клетку и вырвать сердце на глазах у умирающего бета.
Но я не двигался.
Я не мог.
Потому что ветер принес мне ее запах.
Сначала я почувствовал порох и холодный металл. Потом — адреналин. Но под ними... под ними скрывалось то, что заставило моего волка взвыть в клетке моего черепа, раздирая когтями стенки разума.
Она пахла дождем. И моим домом.
Но этого не могло быть. У людей не бывает таких запахов. А у оборотней...
Я сделал бесшумный шаг вперед, снег под моими ботинками даже не скрипнул. Температура моего тела поднялась до сорока градусов, растапливая снежинки, падающие на мои плечи. Мое сердце, бьющееся в два раза чаще человеческого, глухо стучало в висках.
Я смотрел на ее тонкую, бледную шею, где под воротником куртки пряталась пульсирующая вена. Мои клыки болезненно выдвинулись из десен, прорезая слизистую, наполняя рот медным привкусом моей же крови. Когти удлинились, разорвав кожу моих перчаток изнутри.
Пара.
Это слово не звучало в моей голове. Оно ревело в моей крови, в моем костном мозге, в каждом нервном окончании.
Но она была человеком. Охотницей. Убийцей моего вида.
Она замерла, держа нож наизготовку. Она не обернулась, но я видел, как напряглись ее плечи, как она перенесла вес тела на носки, готовясь к броску. Она чувствовала меня. Ее тело откликалось на мое присутствие, даже если ее жалкий человеческий разум этого еще не осознавал.
Я видел, как учащается ее пульс на шее. Маленькая, хрупкая птичка, бьющаяся в клетке из вен и кожи.
Мой волк требовал одного: схватить. Прижать к дереву. Разорвать одежду. Войти в нее так глубоко, чтобы она никогда не смогла забыть мой запах, и вончить клыки в эту пульсирующую вену, чтобы связать нас кровью навсегда.
Я сжал кулаки, заставляя когти втянуться обратно, причиняя себе почти приятную боль. Я был Альфой. Я был машиной для убийств, созданной из стали и ярости. Я не знал пощады.
Но когда она медленно обернулась, и лунный свет упал на ее лицо, я увидел ее глаза. В них был страх. Но не передо мной. Перед тем, что она чувствовала.
И тогда я увидел это. Едва заметный, побелевший шрам у самого основания ее шеи, скрытый воротником. След от клыков.
Мой мир на секунду остановился.
Укус. Ее укусили. Но она не трансформировалась. Она не умерла от яда. Она осталась человеком... или чем-то, что было сломано в процессе. Аномалия. Миф, о котором шептались старейшины.
Она была пустой. И она была моей.
— Ты убила моего бета, маленькая охотница, — произнес я, позволяя голосу звучать чуть хриплее, чуть зверинее, чем обычно. Я хотел увидеть, как она дрогнет. — И даже не удосужилась спросить его имя.
Она медленно подняла голову. Ее зрачки были расширены, она вдыхала мой запах, и я видел, как ее ноздри трепещут. Она не понимала, что происходит. Она не знала, что ее тело уже предало ее, откликаясь на зов своего Альфы.
— Он нарушил перемирие, — ее голос был твердым, но я слышал легкую дрожь, которую она пыталась скрыть. — Он пересек границу.
Я усмехнулся, делая еще один шаг из тени, позволяя ей рассмотреть меня. Широкие плечи, черное пальто, лицо, которое заставляло людей отводить глаза в ужасе.
— Границы рисую я, — тихо ответил я, не сводя глаз с ее губ. — И теперь ты на моей территории.
Мой волк скалился внутри меня, предвкушая охоту. Но это была не охота на убийство.
Это была охота на присвоение.
Я склонил голову набок, вдыхая ее аромат, который теперь смешивался с запахом ее возбуждения, и от этого у меня потемнело в глазах.
— Брось нож, Лина, — прошептал я, используя имя, которое вычитал из ее пульса, из ее страха, из самой ее души. — Или мне придется откусить тебе руку, чтобы ты его выронила.