Сломанные

ПРОЛОГ

Холодные капли октябрьского дождя, похожие на ледяные иглы, безжалостно хлестали по лицу, но Алёна этого почти не чувствовала. Ее тело давно превратилось в один сплошной, натянутый до предела нерв. Адреналин, ядовитой кислотой пульсирующий в венах, притупил физическую боль, оставив лишь первобытный, удушливый животный страх.

Она бежала. Бежала так, словно за ее спиной разверзлась сама преисподняя, хотя в глубине души, сжимаясь от панической атаки, прекрасно понимала: от него убежать невозможно.

Подошвы промокших кед скользили по грязному асфальту заброшенной промышленной зоны. Здесь не было случайных прохожих. Здесь не было спасения. Лишь ржавые остовы брошенных машин, разбитые фонари, тускло мигающие болезненным желтым светом, и тьма, которая казалась осязаемой, липкой, как запекшаяся смелу кровь. Воздух пах озоном, мокрой бетонной пылью и гнилой листвой.

Грудь Алёны разрывало от нехватки кислорода. Тревога — ее вечная, изматывающая спутница, с которой она привыкла бороться на лекциях в университете, сжимая под партой кулаки до побеления костяшек — сейчас вырвалась наружу, полностью подчинив себе разум. Девушка споткнулась о кусок арматуры, торчащий из раскрошенного бордюра, и с глухим вскриком рухнула на колени прямо в ледяную лужу. Острая боль прошила ногу. Джинсы мгновенно пропитались ледяной водой и грязью, ладони содрались в кровь о мелкий гравий.

— Вставай, — прохрипела она самой себе, глотая слезы вперемешку с дождевой водой. — Давай же, вставай...

Но тело отказывалось подчиняться. Легкие горели огнем. Она попыталась опереться о холодную кирпичную стену полуразрушенного цеха, жадно хватая ртом влажный воздух. В голове билась только одна мысль: он найдет ее. Он всегда ее находит.

А затем сквозь шум ливня прорезался звук.

Мерный. Убийственно спокойный. Твердый шаг подкованных дорогих ботинок по мокрому асфальту.

Шаг. Еще один.

Звук, от которого внутренности стягивало в тугой, пульсирующий узел.

Он не бежал за ней. Хищнику нет нужды суетиться, если жертва уже загнана в тупик, если она сама принесла себя в ловушку. Он просто шел по ее следу, наслаждаясь своей абсолютной, незыблемой властью.

Алёна замерла, вжавшись спиной в шершавый кирпич. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, вот-вот сломает их. Тень отделилась от непроглядного мрака переулка, медленно приобретая очертания.

Игнат.

Он возник из темноты, как сам дьявол во плоти. Высокий, пугающе широкоплечий, в распахнутом черном кашемировом пальто, которое не мог испортить даже проливной дождь. Его лицо оставалось в тени спадающих на лоб темных, намокших прядей, но Алёне не нужно было видеть его глаз, чтобы почувствовать их тяжелый, давящий, раздевающий взгляд. Взгляд человека, который не знает слова «нет». Взгляд преступника. Взгляд мужчины, с легкостью ломающего чужие жизни и кости.

Он остановился в пяти метрах от нее. Достал из внутреннего кармана платиновый портсигар, неторопливо щелкнул зажигалкой. Вспышка пламени на долю секунды выхватила из мрака резкие, хищные черты его лица. Квадратная челюсть, жесткая линия губ, шрам, пересекающий левую бровь. И глаза — темные, бездонные, полные патологической одержимости.

Алёна сглотнула тяжелый ком в горле, чувствуя, как по спине стекает липкий холодный пот, не имеющий ничего общего с ночной непогодой.

Она увидела кровь.

Темно-багровые пятна на белой ткани его манжетов. Чужая кровь. Кровь тех людей, с которыми он расправился там, в клубе, всего час назад лишь потому, что они посмели косо на нее посмотреть. Уровень его неконтролируемой, первобытной жестокости не укладывался в голове обычной студентки второго курса. Ее мир, состоящий из конспектов, зачетов и посиделок в кофейнях, был разорван в клочья, растоптан его дорогими ботинками.

Игнат сделал глубокую затяжку, выпуская сизый дым сквозь зубы. Дым смешался с дождем, окутывая его фигуру зловещим ореолом.

— Далеко собралась? — Его голос был низким, хриплым, вибрирующим, пробирающим до самых костей. Звук его бархатного баритона всегда вызывал в ней противоречивую бурю — панический ужас и влажную, постыдную дрожь внизу живота, которую она ненавидела всей душой.

— Не подходи... — Алёна попыталась придать своему голосу твердость, но получилось лишь жалкое, надломленное скуление. Она вжалась в стену еще сильнее, словно надеялась просочиться сквозь камень.

Игнат усмехнулся. Эта улыбка не достигла его глаз — холодная, расчетливая, полная превосходства улыбка альфы, который наблюдает за трепыханием раненой птицы в своих руках. Он бросил едва начатую сигарету на асфальт и медленно придавил ее подошвой, словно тушил не табак, а ее жалкие остатки воли.

В два длинных, бесшумных шага он преодолел разделяющее их расстояние.

Алёна пискнула, попытавшись метнуться в сторону, но его реакция была нечеловечески быстрой. Тяжелая мужская рука в кожаной перчатке с силой ударила в стену прямо возле ее лица, отсекая путь к отступлению. Вторая рука мертвой хваткой сомкнулась на ее тонком бедре, рывком притягивая девушку к его горячему, твердому, как сталь, телу.

Она задохнулась. Их разделяли жалкие миллиметры. В нос ударил его запах — сумасшедший, дурманящий коктейль из дорогого парфюма с нотами бергамота и мускуса, сигарного дыма, дождя и отчетливого, металлического запаха крови. Этот запах окутал ее, проник в легкие, пропитал ее саму, подчиняя и подавляя.

— Я сказал тебе ждать в машине, — тихо произнес Игнат. Его губы оказались так близко от ее уха, что обжигающее дыхание опалило продрогшую кожу. Каждое слово сочилось скрытой угрозой и собственнической яростью. — Какого черта, Алёна? Ты правда решила, что сможешь спрятаться от меня в этом дерьме?

— Ты убил их, — прошептала она, и ее нижняя губа предательски задрожала. Слезы наконец покатились по щекам, смешиваясь с дождем. Состояние аффекта начало спадать, уступая место чистой, концентрированной истерике. Тревога впилась в грудную клетку ржавыми когтями. — Игнат, ты просто... ты монстр. Я видела! Господи, за что... Оставь меня! Я ничего не скажу! Клянусь, просто отпусти!