Сломанный цветок

Сломанный цветок

— Матушка! Мама, помогите мне! — Арестованная молодая женщина, которую бросили к ногам падишаха, полностью не владела собой и рыдала от ужаса, озираясь сумасшедшим взглядом.

Уже покидая султанские покои, тридцатичетырёхлетний президент Панема чуть пошатнулся и невольно замер в дверях. Перед внутренним взором возникла виселица. И Сеян.

Как и мать Сеяна в его последние секунды, мать османской преступницы тоже очевидно не могла слышать её криков — то была некогда могущественная женщина, ныне прогневавшая падишаха, и теперь, как говорили, её было запрещено пускать во дворец. Всё, что она могла, — это ждать приговора дочери где-то у дворцовых ворот. Вот что случается с теми, чья власть пошатнулась…

— Я говорил, Фахрие, — черноволосый султан Ахмед, подросток шестнадцати лет, глядя на съёжившуюся молодую женщину, улыбнулся в удовлетворении. — Говорил, что однажды ты выйдешь из убежища, и в тот день тебе будет некуда пойти. Оказывается, этот день сегодня.

Девушка лет двадцати — двадцати пяти, не поднимаясь с колен, в истерике принялась молить за свою жизнь — зрелища более ничтожного Кориолан ещё не видел. Султан, вырвав из её рук край своего роскошного пиджака, молча, в задумчивости прошествовал через покои. Слушая стенания арестованной, он порой едва заметно улыбался.

Волосы у неё были светло-каштановые, вьющиеся, а ещё что-то неуловимое, может быть, некая мягкость в чертах и взгляде, как будто роднило её с Тигрис. Разумеется, до того, как кузина начала увечить своё лицо операциями в соответствии со своим именем…

— Вам вряд ли следует это наблюдать, — произнёс хозяин покоев, увидев, что его высокий гость всё ещё их не покинул.

— Значит, эта женщина из вашей династии?

— Наш стыд. Она предательница государства, что покушалась на мою жизнь с помощью яда. — Султан Ахмед чуть наклонил голову и, устремив на гостя внимательный взгляд, слегка усмехнулся: — Надеюсь, президент Сноу, вы не намерены говорить мне, что были бы милосердны на моём месте?

— Стоит ли настолько затягивать паузу, если так или иначе намерены убить, — раздражённо бросил Кориолан и повернулся к выходу.

— Повелитель, — рыдала Фахрие Султан, — повелитель, вы ведь тоже любили… и любите…

Кориолан не заметил, как остановился вновь.

— Я была в отчаянии, мне сказали, лишь так можно спасти его от смерти. А если бы вы были на моём месте… — Султан бросил на свою тётку уничтожающий взгляд, и она сразу же униженно замолчала.

— Фахрие Султан может пополнить число наших безгласых. Если желаете, — произнёс Кориолан слова быстрее, чем осознал их, и сам не зная зачем. И падишах, и его пленница как по команде замерли на полуслове и поглядели на заморского гостя.

— Безгласых? — султан Ахмед приподнял бровь.

— Так называют рабов в Капитолии. Большинство попали в такое положение за государственную измену, что роднит их с вашей подопечной. Каждому из них вырывают язык (Фахрие слабо вскрикнула), и всякий гражданин должен обращаться к ним не иначе, как с приказом. — Кориолан пристально посмотрел на собеседника. — Полагаю, смерть для предательницы станет и вполовину не так унизительна… Как и для прочих ваших врагов, разумеется.

— Не надо! — отчаянно закричала Фахрие, обращаясь теперь к Кориолану. — Пощадите, прошу вас!

— Иначе вы умрёте, — взглянув на неё, ответил Кориолан негромко.

— Ты слышала, Фахрие? — Созерцая страх и унижение молодой женщины, султан-подросток на сей раз улыбнулся с таким наслаждением, что напомнил Кориолану доктора Галл. — Президент Сноу пожелал проявить к тебе милость. Да будет так. С этого момента ты рабыня Капитолия.

— Повелитель, я… я ведь принадлежу к Османской династии…

— Я дарую тебе жизнь, Фахрие, — Ахмед сделал паузу, давая время тётке осознать сказанное и сделать едва слышный судорожный вздох. После чего продолжил: — Хотя…

Не скрываясь, Кориолан устало закатил глаза, чувствуя раздражение. Мальчишка не наигрался в детстве?

— …Хотя, разумеется, я могу проявить подобную милость лишь в одном случае. Если Фахрие Султан сегодня же станет безгласой. Лишь в этом случае ей будет позволено покинуть Топкапы живой.

Девушка снова начала плакать в ужасе. Кориолан стиснул зубы — до какой же степени оба родственничка за последние три минуты успели ему осточертеть.

— Разумеется, мы сделаем всё неотложно. Желаете наблюдать сами? — он любезно улыбнулся падишаху.

— О… Нет.

— Тогда с вашего позволения. — Решительно отвернувшись от хозяина покоев, президент Сноу остановился возле съёжившейся на полу Фахрие и, помедлив, протянул ей руку.

— Спасибо вам, господин, — затравленно проговорила девушка почти себе под нос, когда они вышли из покоев, и её взяли под стражу двое миротворцев.

— Хм… Да.

— Как бы то ни было, я останусь жива благодаря вам…

— Зачем вы это сделали? Султанша, — остановившись, он смерил её усталым взглядом. — Зачем, если уж не умеете? И так страшитесь последствий.

Девушка опустила голову.

— Вы сказали, всё случилось ради…

— Молодой человек, которого я любила… — закивала Фахрие Султан. — Однажды нас поймали вместе. На невинной встрече, но здесь, в наших землях, у нас… всё запрещено. Я умоляла повелителя... то есть, простите, пожалуйста, султана Ахмеда… умоляла помиловать его, думала, мы одна кровь, и он послушает меня. А он... приказал казнить его и заставил меня смотреть. — Девушка чуть пошатнулась. — В тот день падишах не смог довести начатое до конца, но собирался так или иначе отнять его жизнь. И мне сказали, что так можно спасти того, кого я люблю. Однако когда я подала яд султану Ахмеду, его принял не только он, но и его маленький брат, ребёнок пяти лет. Я пыталась остановить это, но он тоже выжил чудом… — Фахрие Султан съёжилась от стыда. — А сегодня… тот самый человек, тот, чью жизнь я спасла, сам отдал меня в руки стражи падишаха.

— Нас уничтожает то, что мы любим… — отрешенно проговорил президент.