Сломать отличницу

6. Василина

Хочу окликнуть Зарину, чтобы подождала меня, но она срывается с места и исчезает за спинами других школьников, спешащих к первому уроку.

— Амирханова всегда такая нервная или у неё…

Резко оборачиваюсь на Атласова и смотрю в его бесстыжие глаза со всей злостью, на которую способна. Знаю, мой взгляд может быть тяжёлым, парень ожидаемо осекается и, ухмыльнувшись, невозмутимо поднимает руки, словно сдаётся.

Молча разворачиваюсь и взбегаю по ступенькам, удерживая рукой рюкзак, который норовит слететь с плеча. Удивительно, как всего каких-то две минуты назад я вообще его не замечала, мотался где-то за спиной и ладно.

Нет, я не скучаю по танцам. Они в прошлом!

Ни один бесстыжий десятиклассник не заставит меня пожалеть о своём выборе, поэтому решительно открываю дверь и окунаюсь в какофонию звуков и новостей. На меня поглядывают и перешептываются — вот она, цена необдуманного поступка. Закрываюсь отрешённостью и, минуя коридора два, сдаю вещи в гардероб.

— Вторую обувь переобула? — спрашивает серьёзная гардеробщица у кого-то впереди, и я вспоминаю, что забыла сменку дома. Вот дырявая башка!

Разворачиваюсь, чтобы успеть уйти из-под перекрестного огня и не попасться Белоснежке на глаза со своими «немного пыльными» подошвами, но на всей скорости испуга влетаю в Артёма.

— Осторожнее, Василина, — мягко отходит Конов вбок, пропуская меня. — Шикарно вальсируешь!

Отвешивает комплимент и уже продвигается в очереди, не дождавшись моего «спасибо». Таким, как Артём, оно и не нужно. Не могу объяснить почему, у нас слегка натянутые отношения. Быть может, я невольно под эффектом «Зарина», иду к ней, как дополнительная конструкция. Это мне тоже не в новинку, и сейчас я реагирую скорее краешком подсознания.

Первым по расписанию физика, как профильный предмет она у нас пять дней из шести, да ещё и по два-три урока подряд. Для тех, кто выбрал литеру «Г» несознательно, одиннадцатый класс станет настоящим адом, ведь ни один учитель не позволит халтурить, даже если его предмет ты не сдаёшь. Общее образование должно быть полным, с чем глубоко в душе я согласна, ведь никогда не знаешь, что тебе пригодиться в жизни. И будешь потом винить учителей, которые не заставили, родителей, которые не настояли.

— Вот ты где, солнышко! — на подходе к кабинету меня уже ждут мои гаврики, как их шутливо обозвал однажды папа, который любит заслушиваться историями из моей школьной жизни, попутно рассказывая свои.

Первым среди равных выскакивает Рыжов, который в очередной раз «не понял, что задали». Мы оба делаем вид, что верим друг другу, поэтому я молча достаю свою тетрадь. Малика, Никита и Матвей просят объяснить им задачи и как применить изученное вчера правило, ведь сегодня намечается пятиминутка, в которой может оно попасться.

Достаю черновики, которые всегда предусмотрительно ношу с собой, и начинаю объяснять троим сразу. В течение десяти минут к нам подтягиваются другие одноклассники, закипают бурные обсуждения в духе 11 «Г», известного на всю школу своим неугомонным нравом и шумным времяпрепровождением. Да-да, именно мои одноклассники в том году устроили турнир по настольному теннису на большой перемене, лишив одну половину девчонок обеда, а вторую — сна.

Слежу за прибывающими и среди них не замечаю Зарины. Интересно, куда она запропастилась? Её настроение меня начинает тревожить, обычно мы не ходим в ссоре дольше одного вечера. Сейчас же что-то невесомо меняется, чувствую, но не могу объяснить, что грядёт.

За разговорами и объяснениями проходят полчаса и звенит первый звонок, извещающий, что до урока осталось пять минут. Одноклассники быстро собираются, подхватывая записи обеими руками, заходят в кабинет физики, а я продолжаю ждать Зарину. Они боятся опоздать, и я тоже, но с упорством навьюченного ишака караулю свою подругу.

В коридоре первого этажа она появляется после звонка, идёт неспеша, хотя я уже порядком извелась, ведь Александра Николаевна давно в кабинете, и, судя по звукам, начала урок вовремя. Зарина подходит всё ближе, и я замечаю её боевой раскрас.

В последний раз я видела подругу такой, когда у неё умерла любимая тётя и она нашла в себе силы вернуться в школу только на пятый день. Чтобы скрыть результат бессонных ночей и опухших от слёз глаз, Зарина тогда сделала макияж в чёрных тонах, учителя смотрели с лёгким осуждением, однако смывать не заставляли, знали причины и принимали всплеск эмоций, лучше так, чем замкнуться.

Но сегодня даже я, её лучшая подружка, с первого класса родственная душа, не могу понять, почему она снова вооружена. Неужели я её на столько сильно обидела?

Зарина равняется со мной, я мгновенно замечаю её покрасневшие глаза и лопнувшие сосуды, которые пугают. Она разбита и не может этого скрыть, а пропустить школу для перфекциониста подобно социальной смерти.

— Зарин, подожди!

Пытаюсь ухватить её за локоть, но подруга уворачивается, без стука открывает дверь физики и, извинившись за опоздание, заходит в кабинет.

Вхожу следом и слышу, как Александра Николаевна гневно отчитывает Зарину.

В школе запрещено краситься, разве что пудрой пройтись пару раз, чтобы скрыть высыпания или прыщи, не больше. Меры могут быть приняты самые радикальные, чтобы и другим неповадно было. К одиннадцатому классу мы уже привыкли: некоторые смирились, другие переболели; теперь в моде естественная красота, да и парни уже по-другому смотрят на тех девчонок, которые «штукатурят» себя.