Сломленная. Но не твоя

Глава 1. Стеклянная клетка

Офис «Горизонта» был устроен так, чтобы человек ощущал себя ничтожеством.

Сотрудники входили через прозрачные турникеты, проходили по мосту над шестиэтажным атриумом, где внизу красовалась статуя белого волка — символа компании. Волк скалил пасть, глядя на восток, туда, где вставало солнце. Или туда, где сидел Дамир Корсаков. Никто точно не знал. Знали одно: этот волк пожирал слабых.

Алиса поправила строгий бежевый жакет, который купила на последние деньги, и сжала в руке новенький пропуск. Двадцать два года. Красный диплом. Два языка. Три месяца ада стажировки в Лондоне. Всё это вело её сюда. На двадцать седьмой этаж, в сердце империи, где воздух пахнет хвоей, дорогим коньяком и опасностью.

— Мисс Воронцова? — секретарь с идеальной укладкой не улыбнулась. У неё был взгляд человека, который видел слишком много. — Мистер Корсаков ждёт вас. В кабинет входить только после стука. Не смотреть ему в глаза дольше трёх секунд. Не задавать вопросов. Кофе — чёрный, без сахара, но с каплей масла кедрового ореха. Запомнили?

«Записала бы, но вы говорите так, будто я иду на допрос», — подумала Алиса, но вслух лишь кивнула:

— Да, конечно.

Секретарь распахнула дверь, и Алиса шагнула внутрь.

Кабинет был огромным. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на город, который лежал у ног хозяина этого места, как послушная собака. Стекло было тонированным. Изнутри ты видел всё. Снаружи — ничего. Как в золотой клетке.

За столом из чёрного дуба сидел человек. Дамир Корсаков не был стар, как она себе представляла. Ему было около тридцати пяти. Жёсткая линия губ, скулы, которые могли резать бумагу, и глаза... серые, холодные, как северное море в шторм. Он не смотрел на неё. Он читал её досье, лежащее на столе. Алиса застыла на пороге, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле.

— Подойдите, — сказал он. Голос был низким, он сочился статическим напряжением. — Ближе.

Она сделала три шага. Каблуки звонко цокали по паркету.

Корсаков поднял голову. Его взгляд скользнул по её лицу, по фигуре, по рукам, сжатым в кулаки. Он не раздевал её глазами. Он её *оценивал*. Как бракуют товар. Как осматривают лошадь перед покупкой.

— Зачем вы пришли сюда, Алиса?

— Я — ваш новый личный ассистент. Я хочу строить карьеру.

Он усмехнулся. Улыбка не коснулась глаз.

— Карьеру? — Он откинулся в кресле, и оно скрипнуло под его весом. — Вы — ассистент. Вы будете подавать мне чай, заказывать билеты и закрывать рот. Это не карьера. Это место, где вы будете делать то, что я скажу.

— Я буду выполнять свои должностные обязанности, сэр.

Алиса старалась говорить ровно, но внутри всё дрожало. Он подавлял. Он вёл себя как абсолютный монарх, привыкший к тому, что мир вращается вокруг его пупка.

Корсаков медленно встал. Он был высок. Очень высок. Он обошёл стол и остановился в полуметре от неё. Алиса чувствовала запах его одеколона — горький апельсин и сандал. И запах опасности.

— Вы невинны, — вдруг сказал он. Это прозвучало не как комплимент, а как приговор. — Это видно. В ваших глазах нет грязи. Вы ещё не знаете, как устроен этот мир.

— Я знаю, как устроена работа.

— Работа? — Он расхохотался. Коротко, резко. — Алиса, вы красивы. А красота тут — это не актив. Это уязвимость. Знаете, что я делаю с уязвимостями? Я их ломаю. Или пользуюсь.

Он сделал ещё шаг. Теперь он стоял так близко, что она чувствовала жар его тела. Его правая рука поднялась, и он, не спрашивая, снял тонкую прядку волос с её плеча. Прикосновение было обжигающим, собственническим.

— У вас есть ровно одна минута, — прошептал он ей почти в губы. — Вы можете уйти сейчас. Собрать вещи и бежать. Я не буду вас преследовать. — Пауза. Его глаза потемнели, став почти чёрными. — Но если вы останетесь... вы станете моей. Полностью. Без остатка. Вы будете принадлежать мне. Ваше тело. Ваша воля. Ваша карьера. Я решу, когда вам вставать, когда дышать, когда закрывать глаза. Вы будете моей нижней. Вас всё ещё интересует эта работа?

Кровь отхлынула от лица Алисы. Этот разговор был безумием. Это было прямое домогательство. Угроза. Шок парализовал её. Она хотела развернуться и уйти, но ноги не слушались. Она хотела закричать, но голос пропал.

И в этом молчании, в этой секунде её ступора, он победил. Он принял её молчание за согласие. Он улыбнулся. Холодно, торжествующе.

— Добро пожаловать в ад, мисс Воронцова, — сказал он, отступая на шаг и бросая папку ей на стол. — Сейчас принесите мне статистику по Северному филиалу. У вас есть пятнадцать минут.

Алиса стояла, не в силах пошевелиться.

На папке, там, куда он её бросил, лежал чёрный кожаный ремешок. Не галстук. Не ремень от брюк. Это был ошейник. Мягкий, дорогой, с крошечной серебряной застёжкой.

«Если ты останешься, ты станешь моей».

На листе бумаги, прикреплённом к ошейнику, было написано одно слово: «Подумай».

Она подняла глаза. Дамир Корсаков стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на город. Он не сомневался. Он был уверен, что она вернётся завтра. Что она проглотит ошейник и вернётся.

Алиса сжала ремешок в кулаке. Острый край серебряной застёжки впился в ладонь до крови.

«Нет, — подумала она. — Нет, мистер Корсаков. Я не ваша. И вы об этом пожалеете».

Она не ушла.

Она осталась, чтобы бороться.