Словно открытая книга. Первая любовь.

Глава 5.

Внутри все похолодело. Сердце забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Его взгляд прожигал насквозь, в нем не было и тени былой теплоты, только холодная, отстраненная злость. Я почувствовала, как руки предательски начинают дрожать. Этот выговор, эта несправедливость, эта демонстрация силы перед всей группой – все это было неприятно. Но еще отвратительное осознание, что человек, к которому я испытывала чувства, способен на такое.

Соседка по парте тихонько прошептала:

- Он сегодня с самого утра такой злой. Некоторых вообще выгнал к директору. Тебе еще повезло.

"Повезло, как же", - подумала я с горькой иронией. Неужели это из-за того случая?

Я молча просидела всю пару, стараясь не смотреть в его сторону. Каждое его слово, каждый жест казались уколом. Подруга, почувствовав мое состояние, перестала задавать вопросы и просто тихонько сжала мою руку в знак поддержки. После звонка аудитория опустела, а я осталась стоять, словно приговоренная. Собравшись с духом, подошла к его столу.

- Роман Даниилович, что случилось? Скажите мне! - начала я.

- О чём вы говорите, Ковалёва? Не понимаю… - говорил он, не поднимая взгляда собирал в стопку документы.

- Это связано с тем, что произошло в больнице, правда? Я чувствую это!

Он вдруг стал нервно осматриваться, словно боялся, что кто-то подслушает.

- Нет, на уроке вы громко говорили, я сделал замечание. Всё просто.

- Неправда! Я вижу, как вы обманываете!

Я сделала шаг вперед, приближаясь к его столу. Его взгляд оставался холодным и отстраненным, словно между нами выросла стена. Но я чувствовала, что под этой маской безразличия скрывается что-то еще.

- Пожалуйста, Роман Даниилович, хватит играть в эту игру. Я знаю, что это не просто замечание. Я вижу, что вы злитесь, что вы чем-то расстроены. Просто скажите мне, что происходит, - умоляла я, чувствуя, как в горле застревает ком.

Он резко поднял голову, его глаза сверкнули гневом.

- Я уже все сказал. Не усложняйте ситуацию. Получите выговор и забудьте об этом. И прекратите преследовать меня, - выпалил он, прежде чем отвернуться и продолжить заниматься своими делами.

Я стояла, оглушенная его словами.

“Преследовать? Как он может так говорить?" – пронеслось у меня в голове.

Чувство унижения и отчаяния захлестнуло меня.

- Что это значит? Когда это я вас преследовала? Я один раз, вас навестила в больнице, это значит - я сталкер? - собрав остатки гордости, я выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. - Хорошо, Роман Даниилович. Я поняла. Выговор так выговор. Но знайте, что я никогда не преследовала вас и не собираюсь этого делать. Я просто хотела понять, что происходит, - произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он застыл, словно хотел что-то сказать, но, вместо этого, схватил сумку, резко повернулся и ушёл, бросив на ходу:

- Сегодня в три, в кафе на Липовой, пятьдесят шесть.

Я стояла в оцепенении, его слова эхом отдавались в голове.

«Сегодня в три, в кафе на Липовой, пятьдесят шесть». Неужели он действительно хочет объясниться? Или это очередная ловушка, способ унизить меня еще больше? В душе боролись надежда и страх, словно два хищника, готовые разорвать меня на части.

Весь день прошел как в тумане. Лекции, разговоры с подругами – все казалось далеким и нереальным. Я машинально отвечала на вопросы, улыбалась, но мысли были только об одном: о встрече с Романом. Что он скажет? Извинится? Объяснит свое поведение? Или окончательно разобьет мое сердце на мелкие осколки?

Когда настало время, ноги сами понесли меня к кафе на Липовой. Но перед этим я забрала свой букет пионов, подаренный Львом. Я шла, словно на автопилоте. Сердце бешено колотилось, а в горле пересохло. Зайдя внутрь, я увидела его. Он сидел за столиком у окна, погруженный в свои мысли. В его глазах читалась усталость и какая-то обреченность.

Собрав всю свою волю в кулак, я подошла к нему.

- Роман Даниилович… – тихо произнесла я.

Он поднял на меня взгляд, и в этот момент я увидела всю боль, всю тоску, что скрывались за маской холодности. И тогда я поняла, что все не так просто, как кажется. Что за его словами, за его поступками стоит что-то большее, что-то, что он не может или не хочет мне рассказать. И я, несмотря на всю обиду, была готова выслушать его, понять его, простить его… Если он позволит. Видимо до такой степени он мне всё таки нравиться.

В этот самый миг к нам подошлаа официантка, с ангельской улыбкой предложив забрать букет и поместить его в вазу. Я с благодарностью передала ей цветы.

Роман молча указал на стул напротив. Я села, стараясь унять дрожь в коленях. Тишина давила, словно тонны груза, и каждое мгновение казалось вечностью. Наконец, он заговорил, и голос его звучал глухо и надломлено:

- Прости меня. Я был не прав. Не должен был так с тобой.

Я смотрела на него, и сердце мое разрывалось от жалости. Вся злость, все обиды вмиг испарились.

- К чему тогда это всё было сказано?

Он внимательно изучил меня взглядом, откинулся на спинку стула, отвел глаза в сторону и резко хлопнул ладонями по коленям, словно отгоняя наваждение.