Слово Чести

Глава 5 Гор

Залетая в свой кабинет на третьем этаже офиса, я начал быстро расстёгивать верхние пуговицы рубашки — казалось, ещё чуть‑чуть, и я задохнусь от нехватки кислорода, а сердце пробьёт дыру в стальной груди от бешеных ударов, тяжёлой болью отдающих в висках.

— Нет! Нет! Нет! Это просто невыплеснутый гнев, ничего больше! — схватился за край стола и с силой сжал дерево до боли в суставах. Сам не понимал, то ли констатировал факт, то ли уговаривал внутреннего зверя, который неугомонно царапался внутри, сопротивляясь незнакомым чувствам.

Стук в дверь на мгновение отвлёк меня от мыслей. В проёме показалась высокая физиономия Расула — как всегда, одет с иголочки, со старательно уложенной модной стрижкой тёмно‑русых волос. На лице — ухоженная короткая борода, типа недельной небритости; тёмно‑зелёные глаза с множеством маленьких коричневых крапинок на зрачках и доброй искоркой где‑то глубоко внутри. Да, мой друг, как и я, любил быть на высоте, когда дело касалось внешнего вида.

Увы, жизнь нас научила: «встречают по одёжке». Как часто это бывает — в лохмотьях успеха не добьёшься, а красота и внешняя роскошь всегда заставляли людей принимать даже «гадкого утёнка» на более высоком уровне, стоило ему только преобразиться.

— Салам алейкум, брат! — закрывая дверь, сказал Расул и прошёл к столу, протягивая мне руку.

— И тебе доброго, Расул! — рявкнул я, сжимая руку друга в приветствии.

Глаза у друга сузились, брови слегка сошлись у переносицы. Пристально разглядывая меня и не выпуская моей руки из своей, он спросил, явно заметив моё состояние:

— Я смотрю, ты опять не в духе? И что на этот раз стряслось? Ты вроде опять в институт ездил… Я вот стал замечать: это пагубно на твоё настроение влияет.

— Институт тут вовсе ни при чём, — заваливаясь в кресло, сказал я и жестом пригласил друга сесть рядом.

— А кто или что при чём? Может, у нас в бизнесе проблемы возникли? Хотя до вчерашнего вечера всё было хорошо, когда мы покидали офис… — задумчиво и с беспокойством в голосе сказал Расул, пытаясь вспомнить вчерашний день.

— Я уже и не знаю, как её назвать! — шумно вдыхая, пытаясь совладать с вновь нахлынувшей яростью, говорю я. — Она как тот облезлый котёнок, которого я чуть не задавил тогда. С виду вроде безобидная и даже милая, если присмотреться, но стоит чуть приблизиться — бросается в лицо, как взбесившаяся фурия. Чёрт бы её побрал! — челюсть аж сводит при одном лишь упоминании о ней. С силой бью по столу кулаком, будто сейчас под ним размажу эту засранку.

— Эй, тише, тише, брат! — вскинув руки вверх, зашипел Расул. — Ну‑ка поподробнее про «фурию» — я чего‑то не понял, о ком ты.

— Фурия? Мегера! Вот кто она! — скрежеща зубами от сжатой челюсти, чеканю я.

Пришлось выкладывать всё Расулу — иначе он бы от меня не отстал. Естественно, я умолчал о том, что чуть было не поцеловал её, и о том, что внутри бушевало пугающее чувство, разливаясь по венам густой липкой тянучкой, от которой дыхание перехватывало, а сердце пускалось в пляс.

— Ты… ты хочешь сказать, что тебя опять та малолетка утерла нос? — задыхаясь от смеха, едва выговаривая слова, сказал Расул; от смеха у него уже слёзы на глазах блестели.

— Тебе, бл…ь, смешно? — рявкнул я на друга, готовый выплеснуть всю ярость на него.

— Если честно, то да, — продолжал всё больше веселиться Расул. — Ну‑ка скажи, а девочка‑то хоть симпатичная, а? — лукаво улыбался он. — Если ко всему она окажется красивой, то я готов жениться на этой отважной самоубийце! — с сарказмом, с героической миной договорил Расул.

Его последнее предложение явно не понравилось зверю внутри меня — тот тут же начал царапать грудь в области сердца. Вот только я не понимал, что бы это значило: зверь негодует из‑за издёвок друга или…

— Расул, не слишком обольщайся — там не на что смотреть! Я же сказал: обычная облезлая кошка! — нагло слукавил я, скрывая от друга истинные внешние данные моей теперь уже занозы. Если бы сейчас меня спросили, зачем я это сделал, я бы не смог ответить — логики в этом не было. Но внутреннему зверю было виднее: именно он решил утаить её от чужих похотливых воображений.

— Жаль, — расстроенно протянул Расул, притворно наморщив грустную мину. — Если бы с таким характером ещё и внешность была, то получилась бы жгучая смесь… У‑у‑ух! — с жаром растянул последние слова Расул.

— Остынь уже, горец. Пора приступить к делам — у нас через час совещание, — глядя на наручные часы, сказал я другу, не давая Расулу возможности развивать свои фантазии, и перевёл тему разговора в деловое русло. — Нам проект нужно переделать — там явно есть недоработки.

— Да, брат, я уже кое‑что исправил, но есть ещё пара мыслей, которые нужно доработать, — сказал Расул, уже забыв о том, о чём мы говорили секунду назад, что меня явно радовало.

День потёк, как всегда, по заданному ритму: встречи, совещания, разработка и доработка проектов — всё расписано буквально по минутам с лёгкой руки моей секретарши Ларисы Ивановны, по совместительству давнего друга семьи.

Лариса Ивановна ещё молодой девушкой начала работать в фирме моего отца, когда тот только открыл свой бизнес и делал первые успехи в строительном деле. Она — одна из тех немногих людей, кому я мог доверять. И не только потому, что Лариса Ивановна доказала свою верность, профессионализм и преданность на протяжении вот уже 25 лет, но и потому, что она была подругой моей мамы ещё тогда, когда та была жива.

Выражение «скажи мне, кто твой друг, — я скажу, кто ты» как нельзя кстати подходило к образу Ларисы: характером она была похожа на мою маму — такая же добрая и заботливая, со светлыми глазами и милой улыбкой. После смерти мамы Лариса очень часто приходила к нам, помогала отцу и бабушке, убитым горем из‑за потери жены и любимой невестки. Она заботилась обо мне, шестилетнем мальчишке, который переживал смерть матери так же тяжело, как отец с бабушкой, а может, и тяжелее. Я радовался каждому её приходу, ждал каждый день, потому что после мамы только от Ларисы получал любовь и заботу — такую же безвозмездную и бескорыстную, как от мамы.