Слово Чести

Глава 31 Гор

Что я мог ответить человеку, который всю жизнь был для меня преданным другом, братом, товарищем во всём, разделял со мной все беды и несчастья, стоял горой за меня, а сейчас, нуждаясь в моей поддержке, ожидал моей помощи? Сердце кричит и сопротивляется, душа рвётся на части, а ум ведёт жестокую борьбу: дружба и преданность против неизведанных чувств, поглощающих меня, словно омут.

Если бы я знал, чего сам хочу, возможно, было бы легче. Но как быть с тем, что всё внутри перемешалось и мою строго выстроенную жизнь превратила в хаос одна‑единственная встреча с сумасшедшей девушкой, от которой у меня сносит крышу?

Ну что в ней такого, чего нет в других? Что меня так притягивает, волнует и будоражит кровь? Почему сердце пускается в бешеный пляс, стоит ей появиться, и почему от её слёз всё внутри разрывает, будто от ядерного взрыва? Да так, что хочется весь мир сжечь, лишь бы она не грустила…

Иногда хочется её придушить за дерзость, укусить за вздёрнутый горделивый носик, который так часто задирает. Но очень часто я просто хочу прижать её к себе — да так, чтобы впитать её всю: её аромат, её тепло. Смотреть на неё бесконечно, прикоснуться к бархатной коже… А-а-а, блядь, да я как наркоман чёртов, ищущий дозу! Всюду вижу её — днём и ночью не могу выкинуть из головы.

Всё это злит меня, доводя до отчаяния. Во мне будто борются две сущности: один — демон, жаждущий приструнить девочку, жестоко наказать; другой — словно ангел, готовый защищать её от всего и всех, даже от меня самого.

Да у меня девок было не счесть — и красивее, и дерзкие, и скромницы, и бойкие. Но ко всем у меня был только один интерес — секс, и не более! Никогда никто так не въедался в мою голову, чтоб ночами не спал, днём нормально работать не мог. А уж чтобы на друга злиться без причины — так вообще.

Бесит, злит она до скрежета зубов, но ничего поделать с собой не могу — тянет меня к ней, как к магниту. Боюсь потерять себя в этом омуте, боюсь, что когда пойму наконец свои чувства, то не смогу защитить ни её, ни себя. Боюсь вновь потерять близких людей… Поэтому боюсь и борюсь, буквально превращаясь в демона без чувств и сострадания.

С тех пор как пообещал Расулу помочь ему с девочкой, я совсем потерял покой. Уже несколько дней пытаюсь привыкнуть к мысли, что она — избранница моего друга, что это нормально и что они будут хорошей парой. Но, блядь, внутреннему зверю чихать на все мои нравоучения — он рвал и метал, крича, что она только его! Зверя проклятого, демона безжалостного!

Как будто живьём вырезали кусок из сердца, заставляя выть каждую ночь в пустой квартире после очередной шалавы, в объятиях которой искал покой и забвение.

— Гор, котик мой, ну зачем ты уходишь? — надула свои и без того накачанные силиконом губы Марина. — Останься, у нас же вся ночь впереди! Я буду послушной девочкой. Хочешь, поиграем в недотрогу или же…

— В другой раз, Марин, — небрежно бросил ей в ответ, натягивая брюки и поспешно шагая к выходу.
— Но зачем тебе уходить? Я же одна живу, и ты один. Почему бы тебе хотя бы раз не остаться на ночь?! — подскочив с кровати в чём мать родила, Марина засеменила за мной, пытаясь удержать. Обняла за шею и прижалась горячими формами ко мне.
— Мне нужно идти, — чуть грубовато отлепил её от себя, отодвинув в сторону, и пошёл дальше, не обращая внимания на её недовольное возмущение.
— Гор, котик, ну что плохого, если ты хоть раз переночуешь у меня? Это же не будет значить, что ты мой…
— Запомни раз и навсегда! Я никогда не буду ни твоим, ни чьим‑то ещё! Ты всего лишь девка, которую я имею, и ничего больше! Каждый раз повторяй себе это, чтобы не забыть! Я тебя с самого начала предупреждал, чтобы со мной не строила никаких планов, кроме взаимного удовлетворения в сексе! А захочу остаться или нет — решаю только я, а не ты! — Взбешённый, хлопнул дверью прямо перед застывшей от страха Мариной и быстрым шагом спустился к машине. Ударил так по газам, что машина зарычала, пронзив ночную тишину двора.

Через тридцать минут, приняв душ, я уже лежал в своей пустой и холодной комнате, ворочаясь с боку на бок в борьбе за сон… А он, блядь, пропал напрочь уже несколько недель — из‑за маленькой кареглазки. Я буквально сатанел от всех мыслей и оков, которые приковывали меня к ней. Чувствовал, что теряю свою броню, отчего начинал ненавидеть её за это — за то, что становлюсь слюнтяем, который не может совладать с собой.

Ближе к утру только сумел сомкнуть глаза, но поспать толком не удалось — нужно было с утра заскочить в институт, затем на важное совещание. Под трезвон будильника нехотя поплёлся в уборную. Приняв прохладный душ, более‑менее сумел освежиться и собрать мысли в кучу. Быстро оделся и выехал из дома.

На институтской парковке мест почти не было — что свидетельствовало о том, что и в здании будет много народу. Не мудрено: скоро начнутся занятия, и каждый, так же, как и я, приехал за расписанием и планом занятий. Кое‑как припарковался и пошёл к зданию.

Шаг за шагом начало накатывать какое‑то уже знакомое волнение и всё тот же стук сердца, что и в прошлый раз при встрече с девочкой в том цветочном магазине. Оглянулся по сторонам — никого и ничего, что могло бы послужить поводом для столь взбудораживающих чувств. Встряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли, и пошёл дальше, сделав вывод, что это последствия бессонной ночи.

В самом здании уже вовсю кипела жизнь. Повсюду сновали студенты: кто группами, кто в одиночку, растерянно обводя глазами всё вокруг в поисках нужного кабинета.
— Молодой человек, вы по какому вопросу? — обратился ко мне охранник на контрольно‑пропускном пункте, заметив, что я замешкался, глядя по сторонам.
— Мне нужно к методисту.-прорычал я .
— У вас пропуск есть?
— Да.
— Ну так прикладывайте и проходите. Вам на восьмой этаж, методист в 457‑м кабинете, лифт вон там, — словно сопливому первокурснику, с важным видом объясняет ЧОПовец.
«Блядь, а ведь всё из‑за этого мерзкого чувства растерялся, как сосунок какой‑то», — подумал я.
— Проклятье! — бурча себе под нос, пошёл к лифту под недовольным взглядом охранника, который явно ждал «спасибо».