Слово колдуна

Глава 5. Путник или человек? (Часть 2)

Даже вчера утром он вёл себя совершенно иначе: по-доброму, отзывчиво и открыто, подшучивал и подначивал. Можно предположить или возмутиться, что, дескать, в серьезную минуту шутить не нужно или вовсе нельзя, но я знаю Льёта с раннего детства. Думаете, на нашу деревню не было набегов? Или больше не приходил мор? Случались вещи куда страшнее и серьезнее мертвого заколдованного чужака. Ирония — общая черта нашего племени, мы смеёмся в лица богам, чтобы они не полагали, что мы сдались. Она помогает нам справляться, дарит надежду. Мы никогда не подчинимся року.

Я корила себя. Не бывает подобных изменений в миг, человек приобретает новые черты постепенно. Он повзрослел, перестал быть шустрым мальчишкой, убегающим в запретный лес, чтобы не чувствовать себя неправильным. Я же продолжала жить в фантазиях, где мы оставались беззаботными детьми, разве что владеющими луком да мечом. Было обидно и больно. Я думала только о себе, сосредоточившись на хрупком образе отшельницы, благородно помогающей людям. Что ж, эгоизм в бою опасен, для следопытов и охотников — недопустим. Если ты слышишь только мысли, кто узнает крик зверя? Кто заметит кровь на траве, смешавшуюся с росой, если твои глаза обращены лишь на собственные вещи? В своём поведении и холодности Льёт прав, я это заслужила. 

Моя буйная (или больная) фантазия ярко представила: стоит мне свалиться с коня в ручей и случайно ослабить руку, как мелькнёт перед носом рыжий хвост и скроется под ржание среди деревьев, а Льёт для важности момента или же его нагнетания хлопнет по холке свою лошадку, чтобы та припустила следом. Вестимо, после подобных живых картин перед глазами, я спускалась с седла крайне осторожно. Гелус и правда стоял беспокойно: он ощущал десятки взглядов из темной чащобы на противоположном берегу — любопытных, голодных, обеспокоенных или азартных. Аника, наоборот, чувствовала себя спокойно, безраздельно доверяя своему новому хозяину и тычась ему в ладонь мокрой мордой.

Гончар ждал меня, и тоже не проявлял признаков агрессии, не разразился смехом колдуна. Чёртово воображение! Я из колдунов вживую-то видела только жреца, да и то – своего же дядю! Эгиль снискал славу своеобразного человека, однако никто из жителей его никогда не называл плохим. Его порой выставляли на смех за странные выходки: будь то разбросанные кости под красной луной, либо путешествие к гардам вдвоём с прирученным полуволком. Говорят, он некоторое время жил в руинах Эйстданеса, прежде чем новый знак повёл его дальше. Он поведал мне, совсем маленькой девчонке, мешающей родителям, до ночи спорящим в доме дяди Одена, кто из них пойдёт в какой группе или кто больше принёс добычи, как говорить с богами. Дядя научил меня искать ответы в золе, слышать шёпот травы на земле и проступающие в жилах и на шкурах древние символы, подаренные нам Одином. Как-то утром я проснулась от крика и смеха: он выколол себе глаз любимым ножом; помню, как по оскаленной пасти на рукояти, по искусно выкованным клыкам стекали алые капли, помню, что волчица его кричала, словно была человеком. Эгиль сказал, что так он наконец увидит сквозь то, что скрыло мудрость. Он же тогда нанёс мне вязь знаков, что хранят меня в лесу, позволяя почувствовать опасность до её появления. Было ещё одно яркое воспоминание из детства – рассказанная зимним вечером история. Мать и дядя в юности были дружны, как мы с небезызвестным следопытом. Они точно так же любили забираться далеко в леса, а до Мора это было сделать куда проще. Беспечность завела их глубоко в лес, так что Старую Гряду не было видно – мешали деревья. Когда из-за деревьев показали голодные морды два крупных варга. С ними могли бы совладать взрослые мужчины, но не юнцы. Только боя не случилось: словно напуганные щенки, чудовища попятились, заскулили и сбежали, стоило на поляну выйти человеку. Это была босая в зиму женщина с белыми волосами и иссини-чёрными, как озёрная вода в стужу, глазами. Она не назвала своего имени, зато вывела ребят из леса и научила песенке, что позволяет найти дорогу и обнажить правду. Пусть я и верила, но больше считала сказкой. Песня же стала для меня колыбельной, успокаивающей и, действительно, когда я терялась среди болот, она помогала мне разглядеть безопасные кочки. Что ж, если мы заплутаем, я знаю, как найти путь домой.

Льёт злыми чарами заниматься вроде бы не собирался. Он поступил куда обиднее – убедился, что я не канула головой в камни, и пошёл, ведя под узды лощадь. Посохом скорее простукивал подозрительные валуны. Поток под ногами становился быстрее: меня тянуло назад. Пришлось повязать низ плаща выше пояса, чтобы он случайно не стреножил. Со стороны это смотрелось скорее всего смешно, но удобство и скорость важнее. Не хватало промокнуть полностью, чтобы на ночь остаться у ледяной воды. Как раз начинало смеркаться. Мы вышли на рассвете, но нерасторопность и короткие осенние дни не играли нам на руку. Я брела за братцом, позволив себе не думать: всё равно ничего путного в голову не приходило.

Грот был лучшим местом для привала, и я благодарно улыбнулась, увидев его на близком расстоянии. Пусть люди и дальше считают его домом для дракона, которого никто не видел и в существование которого поверит в здравом уме разве что младенец, но это самое безопасное убежище. Узкий вход в пещеру был подтоплен: бегущая вода не допускала внутрь нечисть. Низкий свод позволял не опасаться и подлёта тварей. Зря я надеялась не намокнуть...воды было по грудь. Аника обречённо смотрела на Льёта и не желала идти вперёд, в темноту пещеры, да ещё и через затопленную низину. Она отчаянно упиралась. Я очень хотела последовать её примеру, хотя перспектива стать ужином (а ведь в темноте куда сложнее обороняться, зато местная живность, наоборот, в основном ночная) мне нравилась ещё меньше. Гелус оказался смышлёнее нас обеих и проследовал вперёд первым, потянув зазевавшуюся меня за поводья. Наконец, кобыла тоже сдалась.   

Пройти требовалось немного. Дальше земля под ногами поднималась, переходя в широкую площадку, где спокойно разместятся два человека с лошадьми и даже костёр, если бы у нас были прутья. Судя по слабо пробивавшему откуда-то сверху свету, дымом мы бы не отравились. Здесь были не камни, а песок, неясно откуда взявшийся – больше я его нигде не встречала, разве что у родника по пути к утёсу. Ноги слегка проваливались. Льёт достал из своей сумки мерцающий синим порошок и рассыпал в круг, после вытащил два неброских острых камня. Что ж, иногда полезно уметь немного колдовать, огнём и теплом мы будем обеспечены. Я тоже умею делать подобный порошок, только давно не собирала материалы для его основы.