Слово колдуна

Глава 6. Зверь из края тварей

Несмешная шутка.

Два года назад в деревне действительно нёкки выпотрошили путника. Однажды в полдень мальчишки увидели, как особо бойкая нечисть, напоминавшая полумёртвого огромного пса, проходила у границ деревни, чуть дальше моего дома, держа нечто в пасти. Этой вещью, которую она выронила, оказалась человеческая рука, а точнее — обгрызенная и разодранная кисть. В Клюфанданасе в этот момент были все, кто не ушёл морем, да и группа чужаков, остановившаяся у Ейца в доме, тоже была в полном составе, так что мы здраво рассудили, что это одинокий путник, идущий с Запада до наших кораблей. Наши семьи славятся умением ходить в самый грозный шторм даже на маленьких лодках, возвращаясь невредимыми, и потому даже у рыбаков порой появляются попутчики, не говоря о торговом кнорре: команда у купца из местных. А если ещё старик Орм расскажет песню ветра, то бояться вовсе нечего. Мы сожгли руку путника на погребальном костре на следующий день, даже не став искать другие кости: если бы это была группа людей, можно было предположить, что рука стала жертвой при попытке спастись, но если одиночку поймали и начали жрать нёкки, то шансов у бедолаги нет. Как и у его костей.

Собственно, день я запомнила хорошо, потому что крики мальчишек под окном меня вырвали из сна, и я, высунувшись, пообещала, что у тварей будет сытный полдник из сорванцов. Пообещала почти в культурной форме, надо признать. Обычно я встаю задолго до полудня, но поводом был как раз Льёт. Он ушёл на два дня в лес, вернулся под звёздами и, не дойдя до дома матери, видимо, чтобы никого не будить ценного, разбудил меня. Я, на тот момент после долгой работы с травами, была уставшая, сонная, однако пришлось быстро сооружать спальное место, натаскать новой воды и сбить жар, поскольку братец, на которого я планировала накричать куда более грубо, чем после гаркнула на детей, оказался в состоянии полубреда и горячим, как огонь. Видимо, промочил ногу и заночевал в лесу на дереве на ветру. Тогда гончар проспал трое суток к ряду, и мы с Марной не мешали ему оставаться у меня. Девки потом долго шептались, когда я ходила за водой.

Не смотря на то, что это явно была шутка, сон как рукой сняло. Я приподнялась на локте, чтобы посмотрел Льёту в глаза — мешал огонь. Мы сидели по разные стороны от костра, и яркие языки пламени то и дело задорно подпрыгивали вверх, отвлекая на себя внимание. Разглядеть выражение лица мне удалось, взгляд — нет. Брат был серьёзен.

— Знаешь, ты идиот, — для любых шуток существует предел, и при его странном поведении подобное заявление заставляло высохшую в тепле спину вновь стать мокрой. Аника, то ли желавшая разрядить обстановку, то ли боящаяся завываний из темноты вне грота, подошла ещё ближе к костру, и я ненароком отметила, что хорошо бы её отогнать, пока кобыла не спалила себе хвост. — Утром мы пойдём дальше. Я не имею ни малейшего представления, что ты задумал, и не считай меня ребёнком: мы идём не к монастырю. Дальше нет прохода. Ты либо объяснишься, либо...

Я замолкла. Хорошо ставить ультиматум, когда есть, что, собственно, ставить. У меня не было никаких идей относительно ограничений или воздействия на рыжих гончаров. Пригрозить остаться и не сдвинуться с места я не могу, он этого днём и добивался. Сказать, что ни в коем случае не отстану ни на шаг, это слишком глупо. Я сама себя загнала в тупик, но этого признавать не хотелось. В подтянутой ближе сумке оказался безумно интересный мешочек с каменными рунами. Я перебрала нежно на нём шнур, пальцем вывела узор на коже. Дурацкая песня. Зачем я её вообще вспомнила?

Льёт спиной опёрся о камни и отложил в сторону посох. Кажется, он не прекращал за мной наблюдать. Ждёт реакции? Он молчал. Колли, которому он бросил свой кусок вяленого мяса, с жадностью и закатывающимися от удовольствия глазами клевал добычу. Конечно, можно было не переводить продукты и отправить ворона охотиться, но не к тварям в ночь. Я пернатого недолюбливаю, не скрываю, однако на съедение отправлять живого товарища — слишком.

— Объясни, на каком языке ты его звал, — лучше перевести тему в новое русло, больше толку будет для обоих. Во-первых, я интересуюсь не из праздного любопытства, во-вторых, знание о знании языка может пригодится внутри монастыря. На нормальную дорогу нас вывести я собиралась после рассвета: если не получится убедить, то взять Гелуса и отправиться одной.

Гончар не двигался. Он смотрел в сердце огня, и всполохи будто отражались от его кожи. Сияние, присущее магическому порошку и выглядящее пугающее для незнакомых. Дядя Эгиль учил, что его можно применять, чтобы внушить врагу, что против него стоят не люди, а сами асы.

— Ты помнишь, что говорят об этой пещере? — он заговорил, но словно не со мной. Я не успела дать ответ или возмутиться, как Льёт продолжил. — Среди жителей Клюфанданеса, Эйстданеса, Колигара и Кьярда ходило поверье, что на границе Проклятого леса обитает старый дракон, настолько нелюдимый, что только тень его крыльев можно увидеть на волнах. Кто-то говорит, что дракон древнее самой Старой гряды, и жил здесь, пока она была юными холмами. Другие говорят, что дракон был на носу драккара великого воителя, и, когда тот умер, ящер остался сторожить его могилу, и было это задолго до Великого Мора. Охотники обходили грот стороной, считая, что именно тут лежит зверь, забывшийся долгим сном, полным тоски о своём друге. И ведь даже твари боялись заглянуть сюда.

Я отложила руны и плащ и села, чтобы не пропустить ни слова. Раньше брат редко рассказывал истории, но всегда они были интересными и, главное, позволяли понять, что у него на уме.

— Мальчишка был единственным, кто осмелился войти в пещеру дракона. Он не верил ни в одну сказку, и в этот раз убедился, что люди любят небылицы, чтобы оправдать собственную трусость: они не идут в лес, потому что боятся тварей, боятся потерять свои следы, боятся не вернутся. Внутри грота можно было прятать свои вещи, и никто бы не взял — под охраной дракона место было безопасным. Вода отгоняла безумных хищников. Здесь можно было переждать непогоду, да и внутри грота от самой земли теплее, чем снаружи. Он стал приходить сюда чаще, делал привалы по пути вглубь Леса. Если его кто-то спрашивал, он говорил, что приходит сюда. Те, кто его ненароком встречали, видели, как он направляется к гроту, и считали, что он не нарушает завет о границе. Он изучал Гряду, возвращаясь, чтобы переночевать. Но так ни разу не осмотрел ни камни стен, ни песок, что под ногами, ни то, что скрыто под водой.