Слово колдуна

Глава 7. Чем дышит море

Вязкое марево висело уже пять дней. Они просыпались в рассветном облепиховом молоке и засыпали в чуть белёсой, как ряска, тонкой нависшей паутине, уходящей куда-то в ночь. Что Йорнир, что Варг всегда считали себя отменными моряками: их пути были всегда верны и надёжны. Их обоих. Но вот уже почти месяц они блуждают в туманах, будто вовсе не покидали островов Энгланда. В ночи, когда поднимался ветер и вдруг становилось видно звёзды, они преодолевали как можно больше, налегая на вёсла и не жалея себя. До того они лишь изучали положение мириад крошечных точек над собой, чтобы сравнить их с картой, закладывали направление для последующего пути с поправками на течения, о которых, казалось бы, было известно всё ещё дедам. Но спустя день или два оказывалось, что они прошли совсем немного или вышли в иное место.  Будто их водили по кругу. Было принято решение плыть только в ясную погоду. Проклятому туману и вовсе не было никакого дела до солнца или звезд: он мог затаиться, остаться видимым лишь парой щупалец, но до конца не исчезал.

К спине тенью подступал страх потерять друг друга — не то светлое чувство влюблённых, которые считают, что не вынесут разлуки, а чувство долга и лидера, отца в конце концов, всматривающегося в туман в поисках черт ведомого драккара. Пока обходилось. Сегодня туман стал гуще, и наличие рядом второго корабля узнавалось лишь по звуку. Тишина и плеск воды о борта, даже голоса людей — тихие и редкие.

— Штиль? Опять штиль! — молодой воин подтянулся у бочки, посмотрел вниз, где предполагалось наличие моря, нашел только опустившиеся ниже самой земли облака и задумчиво вернулся на место. Если бы это был его первый поход, он бы зарекся выходить снова. На вёслах сейчас никого не было — берегли силы. — Когда ж боги разгонят эту дрянь?

— Это к тебе вопрос, Эйнар. — Варг сегодня сам встал у руля. Делал он подобное не редко, но сегодня сон не давал покоя, будто бы нёс знак, который конунг не мог понять. Казалось бы, схвати рукой, но видение во сне тотчас исчезало, как мираж, оставляя в памяти лишь тёмный силуэт. Человек? Зверь? Вопросы, порождённые чудовищем из кошмара, не давали покоя наяву. Недалеко послышались переборы струн и тягучее, гулкое пение никельхарпы. Это не туман пел. Значит, скальд затянет песню. Варг был благодарен своему другу: тот пел о старых героях, вспоминал легенды, но не сбивался на тему семьи и дома. Им хватает других печалей, чем разжигание тоски в сердце. Под пение, мерный звук инструмента и с руками на руле становилось спокойнее.

Эйнар тем временем переложил с одного плеча на другое косу, затем ещё одну и ещё — третью; пальцами задел бусину из оленьей кости, повертел её, рассматривая, словно впервые заметил, отпустил, поправил ремень, мысленно послал весь мир и клятых бриттов к Локи и попытался вспомнить, о чем же он говорил с дядей. Ах да, штиль. Не повезло, что старик Орм слеп и передвигается хуже младенца — он ветра слышит, так и пусть бы шёл под парусами, помогал бы. У племянника конунга должны быть иные волнения. Хотелось бой, женщин со всего света, пива, мёда и золота из храмов глупцов, верящих в одного невидимого и неявляющего себя людям Бога. Судьба сыграла дважды злую шутку: Эйнар не слышал ветры, только безветрие. Он чувствовал опасность. А еще он не хотел домой. Его душа просила подвигов. Возможно, боги наказали его за самонадеянность: не стоило громко радоваться, что близнецы остались в Клюфанданесе, пока он, вечно ими третируемый, отправился с их отцом за сокровищами.

В деревне его, по мнению самого Эйна, недолюбливали. Вслух никто этот факт не подтверждал, боясь задеть предводителя и дважды боясь получить в ответ весомый аргумент его топора и мечей и топора близнецов. С одной стороны, подобное отношение могло возникнуть, потому что он не знал, кем был его отец. И хотя право женщины никак не порицалось, Кельда была свободной, и не важно, какого высокого она рода, шепотки ходили...неприятные. Его мать не была воином и не стремилась покидать родные края – эта черта её делала непохожей на всех остальных членов семьи. Даже двоюродный дядя Оден, и тот горел походами с целью познать мир, увидеть величие богов через то, что они сотворили и дали людям. Матушка же не спешила выезжать даже до Колигара, когда он был населён. Она только мастерила ткани и одежды да плела украшения, изредка ходя в лес к ручью за вынесенными водой самоцветами Старой Гряды. Тем страннее была история, когда по возвращению Варг узнал, что сестра носит под сердцем ребёнка. Случайно узнал, когда уже подходил срок: небольшой на редкость живот у слегка полноватой Кельды был незаметен. Она не говорила, кто отец, и брата это устраивало. Но говорили люди: жёны, матери, отцы и девушки кричали на своих домашних, пытаясь узнать, кто же осчастливил госпожу и кто станет шурином самому новоиспечённому конунгу. Она сама молчала. Допрашиваемые жители Клюфанданеса – пожимали плечами. Пытались вспомнить чужаков, и не могли.

В родившегося Эйнара всматривались, искали черты соседей и незнакомцев, спорили за спиной Кельды и Варга. Кто-то даже предположил совсем дикую идею, что ребёнка не хочет признавать Варг, а его дражайшая Асне их покрывает. Предполагали, что она бы даже могла соврать, взяв ребёнка к себе к подрастающим близнецам, но не сумела: на её теле сложно было бы скрыть отсутствие беременности от соседей. Доходило до драк. Сам Варг искал в племяннике черты гарда или иного чужеземца. Мальчик, русый, с яркими глазами, будто два янтарных осколка, унаследовал от матери черты лица, но был безобразно худым даже во младенчестве, когда крохам положено быть пухлыми и здоровыми. С возрастом юркий, жилистый Эйнар всё больше отличался от ещё более располневшей Кельды. Когда её укусили в лесу твари, мастерица заболела. Заражение скверной отняло ноги, а затем и жизнь. Она угасла быстро, не прошло и полгода. Эйн оказался предоставлен сам себе.

Теоретически, он был на попечительстве Ульрика и Вегарда. Асне вернулась к делам, а близнецы каждый поход пытались уговорить родителей взять их с собой. Отказы приходилось принимать, особенно от отца, ведь непослушание конунгу – худший проступок, зато потом бессильная злоба и обида выливалась в тренировках на младшего, не взирая на шестилетнюю разницу. Даже сейчас, в свои семнадцать, Эйнар был двое меньше в плечах и на голову ниже, чем Гард.