Слово павшего

Глава 4

Знаете, почему сегодня так много злого в людях?

В городах сидят, а злость в душах копится,

а выход – в преступлениях!

Приехал бы разок сюда, походил бы, облегчился…

Я имею в виду… И жить стало бы легче!

Вы посмотрите – красота-то какая!..

К/ф «Особенности национальной охоты»

Да, красота вокруг обалденная, спору нет. Природа, чистый воздух, не загаженный благами цивилизации... Я зевнула и тупо уставилась на далекую черту горизонта, где в одну сплошную полосу сливались голубое небо и бескрайний зеленый луг. Другое дело, что ехать вот так вот, качаясь из стороны в сторону, то и дело сползая со спины виала и созерцая стандартный пейзаж, ужасно скучно. Даже поговорить не с кем.

Яти, как обычно, спала, и разбудить ее я смогла лишь один раз, когда очень захотелось курить. С Янтарем тоже не поговоришь. А беседы с самой собой веду, считая оное первым признаком психического расстройства. Черта, что ли, из преисподней притащить?.. Хоть будет с кем пообщаться, а то свихнуться от тоски можно.

К полудню, когда солнце начало нещадно припекать, я устроила привал под единственным деревом, попавшемся на моем пути. Вообще в этом мире почему-то очень мало деревьев. Кроме леска, в котором я очнулась, больше ничего подобного не попадалось. Разве что одинокие дубы-колдуны, молчаливо растущие посреди цветущего поля.

Спешившись, я побрела к дереву, путаясь в высокой траве, а Янтарь побрел следом, по пути задумчиво поглощая приглянувшуюся ему растительность. Кстати, насчет дубов-колдунов я не ошиблась, хотя упомянула о них ради красного словца. Найденное дерево оказалось дубом – высоким, очень старым, с мощным стволом и густой раскидистой кроной. Самое то для привала.

Я с удовольствием спряталась от беспощадного зноя в теньке и, усевшись на прохладную землю, полезла в сумку за пирожками. Марфа, дай ей бог памяти, а минздрав – здоровья, столько еды в сумку натолкала, будто мне кроме себя еще человек пять кормить придется. Хотя один виал этих пятерых стоил, да. Янтарь, покрутившись возле дуба и старательно обобрав всю съедобную траву, вальяжно разлегся напротив меня и выхватил из моих рук пирожок, мгновенно его проглотив.

Достав следующий, я погрозила наглой живности пальцем, но успела съесть лишь половину. С нижней ветки весело вспорхнула птичка, прицельно сбросив мне на голову старое гнездо, а виал воспользовался моментом и быстро доел оставшийся без присмотра пирожок. Я сердито стряхнула со шляпы мелкие ветки, листочки и яичную скорлупу, с трудом удержалась от желания проклясть вышеупомянутую птичку и уныло посмотрела на довольную морду Янтаря.

– Смешно, правда? – и, вздохнув, скормила ему третий пирожок с вареньем. – А я уже привыкла...

Виал сочувственно фыркнул, но пирожок съел, после чего по-кошачьи подобрал под себя длинные ноги, положил голову на траву и прикрыл глаза. Кстати, а это идея... Ну их, зомбей этих... Пусть только попадутся мне на пути... И лучше я к тому времени немного высплюсь. Я плотно закрыла клапан сумки, прижалась спиной к теплому боку Янтаря и устало зажмурилась.

Немножко подремлю, совсем чуть-чуть...

...Мне вновь снился небесный город. Стройные ажурные башенки, укутанные невесомыми накидками облаков, сверкающие флюгеры, цветные окна, отражающие лучи полуденного солнца... Я выбралась из-под дуба, подняла голову и прищурилась, вглядываясь в смутно знакомый силуэт городской стены. Опять он мне снится – почему?.. Город словно зовет меня и ждет, когда я найду его... зачем?

И я резко проснулась. Подскочила, заморгала, испуганно огляделась и обнаружила пропажу сумки. Кто посмел? Убью гада!.. Кстати, где он?.. Я привстала и нахмурилась. Нет, ну надо же... Искомый «он» – вернее, оно, расположилось в нескольких шагах от меня и усердно потрошило украденную сумку. Какая наглость!

Стараясь не шуметь, я выбралась из своего временного убежища и на животе поползла сквозь высокую траву в ту сторону, откуда доносилось громкое чавканье и невнятное бормотание. Ах он, поганец, еще и пирожки мои трескает? Мог бы, между прочим, попроситься на обед, я бы не отказала. Всё равно столько не съем, пропадет же в жаре.

Я, пыхтя с непривычки, быстро преодолела несколько метров, осторожно раздвинула заросли травы, приготовилась напасть на похитителя пирожков, но растерялась, едва его увидела. Бабушкины пирожки поедал... младенец! Ей-ей, прожорливым существом оказался младенец, предположительно семи-девяти месяцев от роду, одетый в драные, грязные пеленки.

У меня опустились руки. Изверг я, что ли, с детьми малыми и несмышлеными воевать... Пусть кушает, приятного ему аппетита. А я... Ну, съест он всё до единой крошки – и черт с ним. Разгрузочный день – штука полезная. Давно же собиралась начать блюсти фигуру, вот и начну с сегодняшнего дня. Это, в отличие от сладких пирожков, мне не повредит.

Смирившись с неизбежным, я сглотнула слюну, неодобрительно посмотрела на младенца и попятилась. Под моим коленом что-то сухо треснуло. Я испуганно вздрогнула и замерла. В тот момент, когда затрещала сухая ветка, обедающее дите стремительно обернулось, и я увидела его лицо. И онемела от страха. Со сморщенной старческой физиономии на меня в упор смотрели огромные черные глаза без намека на зрачок и белок. Глаза злые, безумные, голодные.