Слово павшего

Глава 18

...А город каменный по-прежнему

Спит и ждет новостей...

К/ф «Бриллиантовая рука»

Я сидела на ступеньках Хранилища и уговаривала себя встать. С каждым днем мне было все труднее вставать по утрам, а сегодня я поймала себя на мысли, что просто не могу встать. Просто не могу. Тело наотрез отказывалось мне повиноваться. Только кажется, что с каждым днем переносить физические нагрузки становится легче, а на деле – совсем наоборот. Конечно, постепенно ко всему привыкаешь, и долгий день пути уже не кажется таким изнуряющим, но... Организму же не объяснишь, что времени болеть и отдыхать нет, что от твоей расторопности зависит благополучие огромного живого мира... Правда, сейчас я именно это и пыталась ему объяснить, но пока безуспешно.

Привычно потерев левое колено и болезненно сморщившись, я оглянулась на Хранилище, которое оказалось точной копией башни Магистра, только более древней. И дернул же меня черт посидеть на крылечке и проводить закат... Добралась бы до летописей, и сиди себе, сколько душе угодно... Вздохнув, я подняла глаза на небесное чудо мира. Прежде я не отличалась привычкой любоваться восходами и заходами солнца, но и столь потрясающих рассветов и закатов никогда не видела.

Солнце разрисовывало небо, затянутое покрывалом кучевых облаков, во все цвета радуги. Витые фиолетово-белые полосы чередовались с желто-голубыми, красновато-синими, лилово-бордовыми, пурпурно-розовыми. Словно неведомый художник-экспрессионист в состоянии легкого опьянения разукрашивал небеса, исходя из того, какой тюбик краской раньше подвернется под руку. И неожиданные сочетания закатных оттенков удивляли меня настолько, что вечером я могла столбом встать посреди дороги и зачарованно наблюдать за прощальным приветом угасающего дня.

От восхищения закатом отвлек противный скрип. Услышав унылый звук открывающейся двери, я подскочила, моментально забыв о своих болячках. Да и до них ли теперь, когда явился смотритель Хранилища и пора браться за дело... А вот дверные петли смазать бы, дабы не пугать незадачливых посетителей, ежели таковые здесь объявятся.

Смотритель Хранилища оказался таким же нетипичным, как и Магистр. Невысокий старичок, едва достающий мне до плеча, седой как лунь и древний, как мир. Доброе задумчивое лицо в глубоких морщинах, мудрость в больших светло-серых глазах, длинные седые волосы и борода, потертый серый балахон. Словом, смотритель относился к той категории людей, которых обычно называют «не от мира сего». Впрочем, его действительно давно не интересовали дела мирские: с тех самых пор, как исчезли павшие воины, и он похоронил себя под толстым слоем старых летописей и вековой пыли.

При виде меня смотритель нахмурился и неодобрительно покачал головой:

– Долго же ты добиралась, Райлит.

Естественно, он вспомнил меня так же быстро, как и я его, хотя со дня нашей последней встречи прошло почти два тысячелетия.

– Возвращаться иногда труднее, чем уходить, – вполголоса отозвалась я.

– Но ты вернулась, – он понимающе кивнул, – ты всегда возвращаешься. Проходи, милости прошу.

– Мир этому дому, – привычно сказала я и, подхватив сумку, шагнула за порог.

Смотритель, чуть прихрамывая, вошел следом и тщательно запер дверь, после чего обернулся и вновь неодобрительно покачал головой. Проследив за его взглядом, я вздохнула и пожала плечами. Конечно, ему непривычно видеть перед собой обычного человека, а не грозного павшего воина... А смотрел он на рукояти клинков, загадочно выглядывающие из-под клапана сумки. Но что поделать, если мне неудобно носить их в ножнах на спине? Я вообще первый раз в жизни взяла в руки оружие и, мягко говоря, не знала, что с ним делать. Попробовала нести на спине – и через полчаса сняла. Клинки оказались тяжелыми и неудобными, непривычно оттягивали назад и натирали плечи. Конечно, таскать их в сумке – не дело, но я скорее расстанусь с одеялом и провизией, чем с ними.

– Перемены тебе не к лицу, – смотритель засеменил к лестнице. – Что с тобой сотворило странствие?

– Долго рассказывать, – угрюмо проворчала я, следуя за ним по пятам.

– А времени у тебя, как всегда, нет, – добродушно прокомментировал старичок. – Опять вся в делах?

По самые уши, если не по маковку...

– Угу. Увы.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, мы зашли в небольшую круглую комнатку, уставленную стеллажами со свитками, на которые я уставилась как голодающий на кусок хлеба. Хотя, раз уже добралась до своей цели и нахожусь в безопасности, почему бы не позволить себе несколько минут отдыха?.. И когда смотритель с извинениями покинул комнату, я сняла пыльную дорожную одежду, завернулась в относительно чистую рубаху Серафимы и без сил рухнула кресло. Счастье-то какое – идти никуда не надо...

– Почему ты босиком? – поинтересовался смотритель, вернувшийся с двумя чашками горячего травяного чая.

Я поспешно подобрала под себя ноги, прикрыв их длинной полой рубахи, и скорчила рожицу. От носков, разумеется, мало что осталось, и весь этот день я топала по дороге практически босиком. И, подумав, выложила смотрителю всю историю своих злоключений начиная от тихой жизни в другом мире и заканчивая озером. Лишь о неоднозначных моментах, вроде «встречи» с вайлиной или подробного разговора с Магистром, тактично умолчала. Но о проблеме обуви намекнула.