Сложно быть Мэри Сью

41 глава. Воспоминания о детстве

Только оказавшись за дверью, я ускорилась и побежала мимо знакомых ваз по коридору. За несколько лет все эти повороты и лестницы стали такими знакомыми, что даже в состоянии полного непонимания я бежала наобум и попадала ровно туда, куда надо было.

Перед глазами, откровенно говоря, плыло. Голова чуть побаливала, но это скорее из-за перенапряжения недавнего разговора, чем из-за бурной мыслительной деятельности. Нет. Мыслей не было. Были лишь обрывки чувств и едва ощущаемый флёр боли. И теперь я точно понимала, кому было грустно. Не остатки чувств Вивиан это были и не фантомные вспышки осознания собственной неуместности. Нет, я чувствовала обиду, причём сильнейшую. И это началось задолго до попадания сюда и вообще, если честно, было мало связано с Вивиан.

Нет. Я снова лгу, причём так хорошо, что сама верю. Вивиан всегда была с этим связана. Всё дело было исключительно в ней. В её прекрасном лице, которого я была лишена. В любви, которую она получала безраздельно. В семье, которую она не могла получить. В том, как легко её чувствами пользовались. Всё всегда сводилось к Вивиан и её проблемам.

Сад пах ночью. Что там всегда сопровождало ночь? Нераскрытые тайны. Письма возлюбленных, их страстные вздохи и трепет перед утренним рассветом, а также страх попасться. Ещё слёзы, обязательно они. По всем самым тяжёлым проблемам плачут по вечерам. Днём слёзы проявляют только по мёртвым, потому что нет никакого секрета в том, как больно кого-то терять. Вечером оплакивают то, о чём вслух сказать нельзя. Всем этим пах ночной сад. А ещё цветами. Но это в последнюю очередь. Потому что по щекам стекали отнюдь не розы.

Риса наверняка пойдёт меня искать. Она узнает о том, как её подопечная выбежала ночью на холодный воздух и скрылась в саду. Наверняка поднимет стражу, найдёт и обязательно (куда без этого) усилит слежку. Это Риса. Только так она и поступает.

Тогда надо сделать так, чтобы у неё не было шанса меня сейчас найти. Потому что я буду ей грубить, буду вести себя не так, как надо. Это только испортит всё. Впереди целый план, по которому нужно идти, не спотыкаясь и не сворачивая. Лишь бы всё пошло по плану. Остальное не важно.

Я скрылась за кустами. Несколько растений меня оцарапали, но я произнесла лёгкое лечащее заклинание. Главное, чтобы это были не ядовитые цветы. Тогда я умру здесь, потому что лень заставит не выводить яд. Ну и фиг с ним. Я уже умирала однажды, если что, Бог снова меня закинет на край Вселенной, чтобы унять скуку. Это его любимый приём.

— Плохо выглядишь.

Вспомнишь лучик, вот тебе и солнышко. Ну да, кто бы сомневался. Причина всех моих бедствий, наглый парнишка, который наверняка старше меня в раз сто. И всё равно я смотрю на него с ненавистью, позволяю себе судить самого Бога. А он и не возражает! Улыбается и принимает все оскорбления, которые я произношу. И нашёл же себе на голову Бог такую девицу, как я. Выбрал же из всех.

— Почему я? На земле было столько людей, читавших эту дрянную книжку, но ты выбрал меня. Ты садист. Ты решил помучить девушку, которая хотела умереть.

— Ты сожалела о своём поступке, — заметил Хью, присаживаясь рядом.

Теперь высокие кусты скрывали нас обоих, и это не могло не радовать. За ненадёжной, но густой стеной из растений я отчего-то чувствовала, что никакая Риса, стражники или надоедливая помощница меня не найдут. И даже Бог под боком не смущал. Как будто бы он естественно складывался в картину моего мира. Наверное, всё потому, что он знал меня. Знал лучше, чем кто-либо.

Это всегда было странным. Я осознавала, что рядом со мной находится тот, кто знает всё. Как говорят? Бог всё видит? Бог в нас самих? Да, он сидит сейчас рядом и знает все мои "грехи", но я всё равно ему пыталась лгать. И это он тоже знает. Потому что он забирался глубже, чем кто-либо, он бывал в душах людей. Мою так он вообще вдоль и поперёк изучил. И что же? Что же мне надо было чувствовать? Бояться? Стоило бы, Милли, стоило. Но ты этого не делала. Ты смирилась и даже стала воспринимать его как человека. Но это же чёртов Бог!

— Я не это имела в виду. — Хью мимолётно посмотрел на мою руку, и я невольно отняла её от груди, тоже взглянув на шрам. — Чёртово самоубийство. Лучше бы я этого не делала, тогда бы не попала сюда. Или лучше бы умерла, но окончательно. Люди говорят, что самоубийцы — грешники. Видимо, так и есть, потому что теперь я сижу здесь. Чёртова судьба.

— А ещё говорят, что Бог всё прощает. — Хью перехватил мою руку и мягко провёл по шраму, вызывая приступ мурашек. Редко кто позволяет трогать себе мою кожу, я и отвыкла от этого. Хотя когда в последний раз кто-то вообще меня просто так касался? Я имею в виду, даже в прошлой жизни это случалось редко. — Мне просто нужен был тот, кто лучше всего знает этот мир.

— Взял бы автора. — Я выдернула руку из его хватки. — Она точно знает этот мир хорошо.

Впервые я увидела во взгляде Бога такую строгость.

— Милли, ты и сама знаешь. Хватит мне врать.

Чёртов Бог. Да, всегда было так комфортно, потому что ты знал. По этой же причине сейчас так тяжело. Ты знаешь, и от этого всё становится только тяжелее. Тебе нельзя соврать, а я уже привыкла это делать.

Строгость во взгляде в миг обратилась в беспокойство.

— Или ты не помнишь? Я что-то сделал не так? — Хью вытянул палец, пытаясь коснуться моего лба, но я отпрянула, воздвигнув между нами стену.

— Помню я.

Помню смех сестры, когда мы играли во дворе. Помню улыбки родителей. Помню звонок сестры после годов молчания. Помню свою смерть, как будто это было только вчера. Помню, и потому понимаю даже без слов.

— Нет того, кто знал бы эту историю лучше, чем ты, — наконец-то сказал Бог, ставя в нашем споре жирную точку.

Лишь бы не помнить. Я уткнулась лицом в колени и почувствовала только лёгкое прикосновение к волосам. Как тогда, давным-давно, когда я была совсем ребёнком.

Я помню смех сестры в те моменты, когда мы гуляли во дворе. В тот день мы нашли красивый цветок. Незабудка. Я сказала тогда, что если есть незабудка, то обязательно где-то есть забудка. Моя сестра посмеялась, но я обещала, что однажды обязательно создам такой цветок. А как его было создать, если не придумать историю, в которой обязательно есть зелье, способное очистить память человека.