Сложное дело Снежаны Барсовой. Оковы бессмертия.

Глава чевертая

В день похорон снова шел дождь. Мелкий и мокрый.

Наталья в черном траурном платье стояла безразличная ко всему. Слез уже не было. Кажется, они все уже выплаканы на всю жизнь. Дыхание уменьшилось. Казалось, сердце замирает гораздо  дольше. Лишь сейчас женщина поняла, что дочерей больше нет. До этой минуты, у себя в квартире, она надеялась, что вот сейчас дверь откроется, и квартира наполнится смехом девочек. Сестры снова начнут шуточную борьбу за право обнять маму. Она же обнимет их обеих и скажет о своей огромной любви.

Наталья тяжело вздохнула и осмотрела людей, пришедших разделить ее горе, хотя горе разделить нереально с теми, кто любит ее девочек по-другому.

Рядом стояла Лида. Кроме нее на похороны пришло пять бывших одноклассников. Никого не было приезжих, хотя Наталья звонила на работы дочерей. Все лишь выразили соболезнования и занялись своими делами.

Двое мужчин в дождевиках копали могилы.

Рядом стояли гробы. По традиции девушки были одеты в подвенечные платья, в которые не суждено одеться при жизни.

Сестры умерли вместе, так же, как и жили. Умерли, но не стали похожими на мертвых. Спящие невесты – сравнение подходящее. Как будто сон дивный напал на девушек внезапно.

Наталья смотрела на лица дочерей и представляла, как они сейчас поднимутся и засмеются вместе с матерью.

Внезапная мысль пришла в голову матери, убитой горем. Она кинулась на гробы. Слезы снова хлынули из глаз.

– Проснитесь, мои девочки! – закричала Наталья, тормоша дочерей.

– Наташа, не надо, – Лида бросилась к подруге.

– Летаргия! Вот что у них. Их не надо хоронить!

– Нет, Наташа. У них началось разложение.

Лида кое-как оттащила подругу от гробов.

Мужчины стали закрывать гробы. Затем опустили в могилы.

– Тебе нужно бросить горсть земли, – шепнула  Наталье Лида.

– Я не могу.

– Так надо.

Наталья подошла к могиле и внезапно зашаталась. Если бы не подоспевшая Лида, то она бы рухнула на опущенный гроб.

Поблагодарив подругу, Наталья взяла горсть земли и бросила вниз. Подойдя ко второй могиле, сделала то же самое.

Ночь. Над лесом взошла луна.

Управляющий Карл Христофорович стоял возле березы. Рядом с ним стоял мужчина. Одет он был по-крестьянски.

– Я угодил с детьми? – спросил управляющий.

– Да, ты как всегда отлично выбрал.

– Все довольны?

– Никто не пытался сбежать.

– Я рад, но вижу печаль на твоем лице.

– Тебя видел мальчик.

– Его рассказу не поверил никто. Беспокоится не о чем.

– Пока что не поверил. Карл, ты ведь знаешь наше правило.

– О чем ты?

– Никто не должен видеть наших действий, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Знаю.

– Все-таки у тебя случился проступок.

Карл Христофорович побледнел, понимая, к чему клонит собеседник.

– Так ли необходимо наказание?

– Если бы решал я, – собеседник развел руками.

– Мои заслуги ведь велики.

– Ты ведь знаешь, что никакие заслуги не отменят наказания за вину.

– Нечаянную.

– Не имеет значения. Идем. Палач ждет.

Мужчина повернулся и пошел вглубь леса, уверенный, что управляющий пойдет за ним. Он и пошел, ссутулив плечи, опустив голову.

– Мое отсутствие насторожит больше присутствия.

– Я знаю свой народ лучше тебя, немец, – усмехнулся мужчина.

Они шли по ночному тихому лесу. Не было даже шелеста ветра в листве деревьев. Бесстрастная луна освещала путь мужчин. Луна и звезды.

Тишину ночи нарушали лишь шаги да стук сердца Карла Христофоровича. Управляющему казалось, что стук сердца заглушает шаги по лесной тропинке. Тропинке, ставшей его последним скорбным путем. Лесная тишина ассоциировалась у мужчины с могильной тишиной.

Впереди видна была спина его давнего друга. Спина того, кто теперь от имени всех объявил ему смертный приговор и провожал сейчас к месту казни.

Управляющий содрогнулся при мысли о казни. Слишком суровое наказание за его нечаянный проступок. Он ведь очень много трудился на благо людей. Они же перечеркнули все его старания.

Проклятый мальчишка! Как же он сумел его выследить? Уж он следил внимательно за всеми шорохами. Никто мальчику не поверил и не поверит впредь. Несмотря на это, его решили наказать в назидание другим, как часто случалось у них.