Сложный выбор

Перемена

Владислава

Губительны ли последствия обмана? Да, ложь это поглощающее болото, которое утягивает все больше и больше. И я вязну в этом обмане.

Тону, но продолжаю барахтаться, хотя это совсем не помогает. Хуже - загоняет глубже.

Хотелось бежать прочь. Купить билет на электричку и уехать. Терпеть людей и запах, чтобы пропасть в толпе. Просто раствориться в потоке. Убежать от всего, что давит прессом. Чувствовать других людей, что со всех сторон.

Невероятное чувство, дающее глоток того, что ты не одна. Есть живые люди, а не ходячие мертвецы. Двигаются, дышат, живут.

Я мечтала скрыться из этого дурдома, чтобы ощутить себя живой. Как вся эта толпа, которая постоянно куда-то движется.

Они едут на нелюбимую работу, чтобы заработать хотя бы копейку на бутылку молока, необходимую, чтобы дальше работать. Чертов механизм, когда одно зависит от другого. Налаженная система, где у каждого своя выгода.

А я хочу простого. Ехать в автобусе, засунув наушники в уши, и подпевать понравившуюся песню. Собирать косые взгляды бабулек, что едут на дачу, чтобы сажать свои помидоры. Хотелось прижаться к стеклу и думать, сколько остановок осталось, переводя это в то, сколько песен я смогу послушать.

Не хватало обычной рутины, которую я ненавидела.

Андрей

Знал ли я, что ради нее я выстрелю? Конечно, нет. Я не мог подумать, что такое может случится, потому что все было идеально.

Идеально до мозга костей. До чертовых кусочков, на которые можно было разделить эту жизнь. Но есть огромное пятно, которое заслонило собой этот многолетний труд. Я столько строил.

А все сломалось к херам собачим, когда оказалось, что Лерочке скучно с такими правилами.

Она хотела жить эмоционально, а не уверенно и четко. Ребенок, что с нее взять. Сколько бы я не воспитывал ее - характер не прогнешь. Чертовка.

Я смотрел на эти оленьи глаза и подыхал. Не мог я сделать по-другому. Я бы винил себя до конца жизни в том, что не защитил ее.

Хоть в этот раз и очень поздно.

Я привык к этому. Привык, что она рядом и что кроме нее никого не существует. Это была истина, которую мы оба принимали.

Я просто видел в ней малышку, которого хотелось защищать. Я тянулся к ней, как цветок в поисках солнечных лучей. Она давала мне силы, чтобы вставать с кровати.

Центр моей жизни.

А сейчас она была ржавым ножом в сердце, который я не мог вытащить. Я не готов был прощаться с тем, что было между нами. Привязанность или одержимость? Ебучее желание обладать ей и смотреть, как ее губки обхватывают мой член. Я хотел ее до зуда между ног.

Хотел, чтобы она была моя.

Моя рана не могла зажить, потому что я каждый раз ковырял ее, когда видел девушку. Когда прижимал ее к себе. Ненавидел, но так мечтал вдохнуть ее запах. Мое наваждение.

Костя заслужил сдохнуть как собака. Я бы убил ее голыми руками, потому что то, что он сделал, ненормально. Это не то что отвратительно - это пиздец. Как он вообще посмел трогать ее?

Только я.

Я.

Полина не выбила из него смелость и дебилизм? Жаль. Этот урод будет гнить в сырой земле рядом с Высоцкой. Мою девушку трахнуть будучи угашенным. Немыслимо.

Я выстрелил.

Не смог в него. Мазнул в стену, чтобы чувствовать облегчение, но оно не наступало. Меня настигало безумие, вклинившееся в затылок, говорившее, чтобы я целился в лоб.

Но я не мог.

Не то, чтоб парень был мне близком человек. Нет. Просто убить человека - цена, которую я буду платить всю жизнь. Готов ли я ради своей малышки на такое? И я думал - убить гниду и винить себя или жалеть, что не сделал этого?

Блондин испуганными глазами смотрел на мою руку. Нездорово расширенные зрачки вызывали ужас, что он испытывал от ситуации и что он был под веществами.

Минута, и я пущу в него пулю.

Клянусь собой.

Спасай меня.

Услышав выстрел, я испуганно спрятала голову под одеяло, чтобы отогнать ужас, который бил по ребрам. Я не знала, кто стрелял, но спиной ощущала пот, какой струился по позвоночнику.

Только я спасалась от лап Щербакова. А сейчас у кого-то пистолет.

Фиаско.

Я хотела несладкий чай и печенье, чтобы хотя бы чуть расслабиться в этой обстановке. Такое ощущение, что мне мозги вышибли этим выстрелом. Надеюсь, что сотрясли просто воздух и что пуля ни в кого не попала.

Или я, наоборот, хотела, чтобы в этих стенах я встретила смерть? Посмотрела ей в глаза. Я столько бегала от нее, боясь, что она коснется меня или важных мне людей.

После смерти так называемой сестры жизнь перестала казаться мне игрушкой. Я относилась ко всему легкомысленно. Инфантильная девчонка, привыкшая просто трудится как пчелка. Не привыкла я к давлению со стороны кого-либо: я понимала, что и как должно быть, не думая, что я в силах поменять что-либо. А здесь меня бьют по спине распоряжениями и планами, которые я не могу принимать в силу того, что я знаю, как живут обычные люди, работающие за кусок хлеба.

Берегу осколки прошлой жизни. У меня совершенно другие убеждения, ценности и границы. Мне тяжело понять, что мутит Романовская, включая меня в свои козни.

Хотелось быть дома, кутаясь в плед. Смотреть бессмысленный сериал по телевизору и хихикать над глухыми шутками. Находится в зоне комфорта, которой тут в помине быть не могло.

Где те вечера, когда я просто валялась на диване, листая ленту телефона?

Придя с подработки, я просто валилась на сломанный диван в гостиной, где ела чипсы, роняя крошки. Запивала все газировкой и была счастлива.

А сейчас?

Сейчас я потерялась окончательно. Каждый раз я наступаю на одни и те же грабли. Думаю, что все понимаю и принимаю, но это самовнушение, которое ни капли не работает. Я связана. Ненавистные стены превращали мозг в кашу.

Убил.

Даже не выстрелив.

Я не могла смириться, что Лера подставилась под гнев Андрея. Мне было и радостно, и страшно. Я не знала, что было дальше. Боялась, что он мог навредить ей в момент своей слепой ярости. Он был невменяемый.