Случай особой тяжести. Доктор для женоненавистника

1.

Я слышу чьи-то голоса и не могу ничего разобрать, слова слипаются в холодную кашу, пока чья-то рука резко не откидывает меня назад.

Я падаю спиной о что-то твёрдое, и тут же в нос ударяет резкий, тошнотворный запах, от которого сводит желудок.

Я дёргаюсь, отворачиваясь, пытаясь уйти от этого, но мой подбородок перехватывают жёсткие пальцы, не давая даже пошевелиться.

— Эрин тебе лучше добровольно поделиться со своим любимым братом силой. Ты ведь знаешь, что будет, когда ты меня не слушаешь? Знаешь ведь, да?

Эрин? Я не Эрин. Я…

Кто?

Я знаю этот голос, голос, от которого у меня леденеет желудок и пересыхает во рту, паника и страх накрывают разом, накатывают волной, сбивая дыхание.

Я открываю глаза, вжимаясь лопатками в спинку стула. Руки ноют от того, что запястья стянуты грубым металлом, каждое движение отдаётся тупой болью в костях.

Голова ужасно болит, щека нещадно горит, пульсирует болью, как после удара.

Плотная пелена чего-то ускользающего, до боли знакомого, медленно тает, и меня окутывает новой, чужой реальностью. А за ней полным провал.

Я ничего не помню.

Ни этого мужчину что нависает надо мной, ни как оказалась в помещении похожим на мрачную канцелярию.

Я перевожу взгляд на мужчину. Передо мной молодое лицо, с идеальными, почти выточенными чертами, гладко выбритый подбородок, пронзительно-зелёные глаза, обрамлённые тёмными густыми ресницами, благородный нос с лёгкой горбинкой и густые каштановые волосы, которые сейчас небрежно спадают на лоб.

— Кто ты? — спрашиваю севшим простуженным голосом.

Лучше бы я не спрашивала. На лице этого человека появляется улыбка от которой леденеет всё внутри.

— Хороший спектакль ты устроила, решила вдруг потерять память? Ладно, я напомню. Меня зовут Альберт, я твой брат. И ты, Эрин, должна мне отдать свою магию по праву старшинства.

Я сглатываю.

Морщусь напрягая память, но голова от усилий взрывается болью.

— Магию? У меня её нет.

— Очень смешно Эрин. Ты испытываешь моё терпение, оно у меня не бесконечное. Я бы поговорил с тобой дольше, люблю наши разговоры.

Я смотрю на него и вижу не лицо близкого человека, а лицо палача и изверга. И этот притворно добрый голос пугает больше, чем то, что он до сих пор держит меня за волосы, как голову сломанной куклы.

— Мы в Высшей Судебной палате. Сейчас перерыв. У нас две минуты.

Вдруг воспоминаний врезаются в сознание острыми осколками битого стекла. Альберт вывел меня из зала суда на перерыве и требует чтобы я… Отдала самое дорогое, магию.

Единственное, что у меня есть.

Точнее осталось после смерти дедушки, который скончался месяц назад, когда я стала совершеннолетний.

Но я ли? Всё это как какой-то сон.

Я вспоминаю те ужасы, которые устраивал мне брат, желая подчинить меня себе, как он мучил меня, применял запрещённую магию, ломал, бил, давил, не оставляя выбора.

Сжимаю зубы и смотрю на него уже осмысленно, с заражённой, тяжёлой злостью, которая распирает грудь и обжигает горло ненавистью.

Наверное, впервые я чувствую её так ясно.

— Если ты сейчас отдашь мне магию, возможность тебя оправдают.

Я смотрю на него исподлобья, дыша часто и тяжело.

— За, что меня судят?