Случайная двойня для босса

Эпилог

Пять лет спустя

– Госпожа заместитель генерального директора? – дверь кабинета распахнулась так резко, что я вздрагиваю и машинально отпускаю мышку. – Не пора ли вам домой? У вас, между прочим, сегодня годовщина свадьбы!

На пороге стоит Глеб с огромным букетом, который едва помещается в дверном проёме. Белые и кремовые розы, чуть-чуть зелени, тонкий запах, перебивающий привычный офисный аромат кофе и бумаги.

– Какие цветы… – я встаю, уже улыбаюсь и сама тянусь к нему. Любимый муж тут же обнимает меня за талию, чуть приподнимает и касается губ так, будто мы не виделись не пару часов, а несколько дней. – Спасибо, милый.

– Я соскучился, – он ласково-укоризненно щёлкает меня по носу кончиком пальца. – И дети уже ждут. Они там такой «секретный сюрприз» готовят, что наша няня нервно крестится каждые пять минут. Пойдём, любимая, пока дом ещё стоит.

– Ещё только пять, – мельком смотрю на часы. – Я обещала досмотреть отчёт…

– Отчёт подождёт, – перебивает Глеб. – Муж – нет. И четверо детей – тоже.

Он говорит это почти серьёзно, но уголки губ предательски поднимаются.

Коллега из соседнего кабинета, заглянувшая за подписью, останавливается в дверях, красноречиво поднимает брови, но тут же исчезает, тактично захлопнув за собой дверь. Я чувствую, как в груди расправляется что-то тёплое и спокойное. Пять лет назад я даже представить не могла, что кто-то будет вытаскивать меня с работы не потому, что срочно нужна смена, а просто потому, что дома скучают.

Мы с Глебом поженились почти сразу после его повторного предложения. Он устроил очень красивую свадьбу – ровно настолько, насколько я позволила. Без сотни гостей и бесконечных тостов, зато с близкими людьми и с малышами-двойняшками на руках. Наши младшие тогда были совсем крошечные, старшие только оправлялись после лечения, поэтому всё было спокойно, почти камерно. Я тогда ещё боялась громких праздников, словно любая радость могла обидеть судьбу.

Сейчас я закрываю ноутбук, собираю со стола бумаги в аккуратную стопку и, поймав на себе внимательный взгляд Глеба, хмыкаю:

– Всё, господин генеральный, ваша заместитель официально сдаёт смену.

– Принято, – он забирает у меня папку, сам ставит её на угол стола. – Забираю вас в семейное пользование.

В машине шумно, хотя мы вдвоём. Это мы уже с Глебом такие: если в салоне тихо, значит, либо дети спят, либо что-то случилось. И всё равно о детях говорим в первую очередь.

– Маша утром спросила, можно ли ей прочитать нам стихотворение на годовщину, – рассказывает Глеб, выруливая на трассу. – Очень переживала, что забудет слова.

– Она выучит, – уверенно говорю я. – Она у нас ответственная. Кому-то же надо компенсировать Мишкины… особенности.

Глеб смеётся.

– Мишка сегодня пытался объяснить мне по видеосвязи, что «первый класс – это вообще не серьёзно, когда у тебя дома такая команда». – Муж бросает на меня короткий взгляд. – Сказал, что на занятиях по математике ему «скучно, потому что там всё понятно», а вот Катю с Костей догнать труднее.

– Вся в отца логика, – фыркаю. – В цифрах разберётся, а в том, что младшим тоже иногда хочется внимания, – не сразу.

Он кидает на меня виноватый взгляд, но в глазах – улыбка. Потому что мы оба знаем: внимания всем хватает. Пять лет назад я боялась, что просто физически не смогу разорваться между больницей, двойняшками, своими страхами и этим мужчиной. Сейчас мы разрываемся вдвоём – и почему-то получается жить.

Между обсуждением завтрашнего совещания и Мишкиной контрольной по русскому я краем глаза смотрю на мужа. Седых волос у висков стало чуть больше, морщинки у глаз – тоже. Но это те самые «лучики», от смеха, от прищуренного взгляда, когда он смотрит на детей. Я протягиваю руку, дотрагиваюсь до его пальцев на коробке передач.

– О чём думаешь? – спрашивает он, не отрываясь от дороги.

– О том, что я тебе благодарна, – честно отвечаю. – За то, что тогда ты не отпустил меня.

– Я тебя вообще никуда не отпускаю, – он сжимает мою ладонь. – Максимум – в командировку. И то под присмотром службы безопасности.

– Вот и объясни потом детям, почему мама не может спрятаться от них хотя бы в душе на пять минут, – смеюсь.

Дом появляется за поворотом – тёплый свет из окон, знакомый силуэт дерева у ворот, детские велосипеды под крыльцом, разбросанные так, будто их бросили на полном ходу. Я выдыхаю и понимаю, что усталость часа в пути куда-то делась.

– Мама! Папа! – на крыльцо выскакивает Мишка, как всегда первый. Сын так резко тормозит у ступенек, что чуть не уезжает носком кроссовка дальше, чем положено. – Мы уже всё приготовили! Почти! Почти всё!

Он с разбегу врезается в Глеба, прижимается к нему, потом повисает у меня на шее. Я едва успеваю перехватить букет, чтобы не утопить в розах собственный нос.

– Миша, аккуратнее, – раздаётся спокойный голос Маши. Дочка выходит следом, более степенно, как маленькая взрослая. – Ты же знаешь, что папе тяжело тебя ловить, когда у него в руках цветы.

Она уже не тот тоненький бледный ребёнок, который сжимал мою руку в коридоре онкоцентра. Щёки порозовели, волосы отросли и блестят в лучах вечернего солнца, на носу пара веснушек. В руках – аккуратная картонная папка, испещрённая наклейками.