Случайная невеста

Глава 4

Амалия вышла в коридор. Здесь было прохладнее, чем в душной гостиной. Она дошла до стеклянных дверей, ведущих в сад, и на мгновение задержалась. Из-за приоткрытых створок доносился смех дам; леди Вайолетт наклонилась над кустом с розами, а тётушка Мейбл оживлённо беседовала с графиней Соммервиль. Амалии следовало бы присоединиться к ним, обменяться любезностями, выдержать расспросы и, попрощавшись, отправиться домой.

Но на душе было неспокойно. Томас, её жених, повёл себя за ужином так, как будто не права была Амалия, как он мог поддержать лорда Чедвика?. Почему? Неужели она что-то упустила? Ей хотелось найти Томаса и расспросить его, выслушать объяснение, понять, как он смотрит на случившееся. А может быть, действительно всё не так уж важно, и ей самой следовало отнестись к разговору легче?

С другой стороны, неприятно было думать, что герцог Уинторп станет свидетелем её в излишней горячности. Хотя, уже стал. Что тогда терять? Амалия сомневалась — вскоре она станет его женой — и должна вести себя достойно, а не позволять эмоциям брать верх. С другой стороны, все только и говорят как они ежеминутно падали в обморок, когда выходили замуж. Что ж, надо полагать излишняя эмоциональность простительна невестам.

Амалия развернулась и пошла прочь от сада, в сторону комнат, где джентельмены предавались своим джентельменским делам. Надо отыскать Томаса и обсудить с ним все события, она постарается быть спокойной и рассудительной, возможно, Томас прав и ей следует принести извинения лорду Чедвику. От этой внезапной мысли Амалия тихо фыркнула. …Нет, не хватало ещё извинений! Так глядишь, придётся оправдываться и перед этим деревенским задавакой — лордом Грейнвудом. При одном воспоминании о нём Амалия скривилась. Нахал, да и только. Совсем не походил на своего брата. В семье Уинторпов он выглядел чужаком, словно случайный гость, которого по ошибке впустили в приличный дом. Несмотря на непродолжительное общение с лордом Грейнвудом, Амалия сложила о нем свое мнение. Этот тип мужчин из тех, кого она встречала не раз: пустые повесы, привыкшие к легким деньгам и к таким же лёгким удовольствиям. Карты, женщины, шумные салоны — вот его стихия. По каким причинам он покинул Лондон, и решил осесть в деревне оставалось только догадываться. Как бы там ни было, Амалия искренне радовалась, что их пути будут пересекаться редко.

Она ускорила шаг, но вдруг замерла. До нее донёсся голос Томаса. Амалия остановилась посреди коридора и обернулась. Она ведь ещё не дошла до галереи, где, по её расчётам, должны были собраться мужчины. Что ж так даже лучше, она направилась к двери.

Она остановилась — из-за приоткрытой двери доносились голоса. Один из них был ей совершенно точно знаком — герцог Уинторп. Амалия замерла, прислушалась. Второй голос явно принадлежал женщине.

Амалия нахмурилась. Экономка? Быть может, какая-то старая матрона, докучающая её жениху своими просьбами? Вежливее было бы уйти, вернуться позже… Но если Томас здесь, значит, момент для разговора найден.

Она распахнула дверь и шагнула в полумрак комнаты.

До этого момента Амалия могла с уверенностью утверждать, что никогда не попадала в неловкие ситуации — так уж её воспитали. Тётя Мейбл ей не раз говорила, что холодный ум Амалии у нее от матери. Она всегда знала, как себя подать. Кому отвесить лёгкий поклон, а кому достаточно сухого кивка. С кем обменяться двумя-тремя вежливыми фразами, а кого лучше и вовсе не замечать, расправив веер и обмахнувшись, словно этим движением можно отмести собеседника. Она всегда знала, как правильно держать спину, куда деть взгляд и в какой момент позволительно улыбнуться. Всё было просто: правила существовали на каждую возможную сцену в обществе.

И потому именно сейчас, в тускло освещённой комнате рядом с библиотекой, она впервые растерялась. В списке условностей светской жизни не было графы «что делать, если застанешь мужчину за прелюбодеянием». Ну, или почти. Амалия остановилась, как вкопанная и не могла пошевелиться. Что следовало делать? Сделать вид, что она ничего не видела, и тихонько закрыть дверь? Поднять брови и язвительно отпустить замечание? Или, может, в лучших традициях светских дам — громко ахнуть и привлечь внимание всего дома?

Ирония судьбы заключалась в том, что всё её образцовое воспитание оказалось бесполезным именно в тот момент, когда оно было нужно больше всего. Амалия стояла и не могла вымолвить ни слова, лихорадочно перебирая варианты отступления.

Впрочем, главные герои сцены, которую приходилось сейчас наблюдать Амалии совершенно не замечали. Расположившись на низком диване леди Роуз и лорд Грейнвуд… целовались! Кружево платья молодой вдовы съехало на плечи, несколько локонов выбилось из прически.

У Амалии пересохло во рту. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, а дыхание сбивается. То, что она увидела, выглядело… непристойно. Да что уж там, это был верх неприличия!

Сердце стучало так, что казалось, сидящие на диване возлюбленные, непременно должны его услышать, если только у них не было проблем со слухом.

После нескольких секунд обдумывания разных вариантов, Амалия остановилась на единственно правильном, по ее мнению, - она кашлянула пару раз, чтобы привлечь внимание к своей персоне.

Александр повернул голову. Его серые глаза блеснули при виде Амалии — и на лице появилось выражение искреннего веселья, будто он ждал её всё это время.

Леди Роуз ахнула, и моментально отпрянула от лорда Грейнвуда, за секунду оказавшись на противоположной стороне дивана.

— Должно быть, я прервала… важный разговор.

— Мисс Эшфорд, — протянул лорд Грейнвуд с нарочитым спокойствием, — разве вас не учили, что неприлично входить без стука? – он вскинул брови, как будто был немало удивлен.

Вид у него был такой, словно он вовсе не считал себя застигнутым врасплох за непристойным поведением с незамужней дамой. Как, если бы Амалия вдруг ворвалась к нему в кабинет, где он читал вечернюю газету. От такой наглости у нее перехватило дыхание.