Случайная невеста для олигарха. Любовь рядом

Глава 21

Мирьям

Три дня спустя

Замираю возле двери в кабинет отца.

Медленно прикрываю глаза, прикасаясь лбом к прохладной поверхности гладкого дерева, из которого сделана створка. Никак не могу заставить себя нажать на ручку и войти. Поворачиваюсь спиной, прижимаясь лопатками к двери из массива беленого дуба.

Не знаю, как только выдержала похороны.

Я не проронила ни одной слезинки на панихиде, лишь отчаянно цеплялась за руку Давида, словно утопающий за спасительный круг. Мне казалось, если я уберу пальцы с его локтя, то небосвод тут же обрушится на мою голову.

Мне не хотелось смотреть на всех присутствующих людей в черных одеждах, так похожих на каркающих соболезнования ворон. Я безошибочно видела на их лицах болезненный интерес.

Бедная девочка…
Держись, Мирьям…
Соболезную…

Эти и сотни аналогичных слов раздавалось со всех сторон. Я слышала все и чувствовала фальшь в этом сочувствии. Поэтому просто отражала от себя, словно зеркало, так же, как и не менее наигранные слезы «друзей» родителей и партнеров по бизнесу. От всего этого меня воротило так, что пару раз стошнило прямо на пол в уборной.

Именно Давид помог мне подняться, именно Садулаев Давид умыл и прибрал, пусть не умело, но безгранично терпеливо, мои длинные нечёсаные волосы в хвост. Только он по-настоящему переживал со мной мое горе, только благодаря ему я собирала себя вновь и вновь по кусочкам, чтобы достойно проводить родителей в последний путь. Видел меня зареванную, с красными глазами, в отчаянии грязно проклинающую небеса за то, что забрали так рано родителей.

Видел и смиренно стоящую на коленях, обращенную лицом к Богу с молитвами помочь пережить страшное горе.

Сильнейшую поддержку я получила и от Динары Исаевны, и от отца Давида. Они взвалили на свои плечи все аспекты, связанные с рабочими моментами. Пока мать Давида занималась организационными моментами, Мансур Шамилевич пытался отрегулировать все вопросы, связанные с отельным бизнесом.

А я… я просто пыталась выжить. Восемнадцатилетняя девочка, на которую внезапно обрушилась жестокая реальность. Теперь я сирота.
Провернув по часовой стрелке круглую ручку, толкаю дверь вперед.
Такой родной запах сандала и скандала мгновенно окутывает меня, словно объятиями. Запах отца. Я словно наяву вижу себя…

…мне пять лет. Я сижу на небольшом стульчике возле стола из красного дерева и что-то вывожу зажатым в непослушных пальчиках цветным карандашом прямо на ведомостях отца.
- Мирьям! Ты что натворила?! – испуганный голос матери.
- Не трогай ребенка, Оля, – сердится отец. - На кой я секретаря держу? Еще распечатает. Рисуй, дочка. Вот тебе желтый, нарисуй солнышко….

Качаюсь из стороны в сторону, обхватывая себя за плечи. Кусаю губы. Другое воспоминание уже на подходе и жалит в самое сердце.

…разодранное колено саднит, когда неловко падаю, выходя из машины.
- Папа, больно, - я со слезами на глазах смотрю в бородатое хмурое лицо отца.
Он опускается на колени - прямо на землю, не думая о цене своих брюк, наклоняется и дует на ссадины, не стесняясь ни водителя, ни многочисленных уличных зевак.
- У собаки заболи, у кошки заболи, а у Мирьям не боли, - совершенно серьезно говорит бородатый кавказец, а для меня просто папочка. - Данил, беги в аптеку, нужны пластыри…розовые? – карие глаза отца обращаются ко мне - темноволосой малышке с двумя смешными хвостиками.
Шмыгаю носом.
- С «хэллоу китти», папочка.
- С китти… как ее там…? Понял?!
- Понял, Руслан Таирович.

- Больно, папа… - мои слова повисают в воздухе, заключенные в четырех стенах кабинета, так и оставшись без ответа. – Пап, так больно!
Тишина неумолима. Больше отец никогда не ответит мне.

…в кабинете для тебя подарок.

Бесшумно ступая по мягкому ковру, подхожу не смело к столу отца. Небольшая черная коробочка. Беру ее в руки, словно это бомба замедленного действия.

Вялая безжизненная улыбка дергает уголок губ, когда я вижу цепочку с фиолетовым крупным агатом.

Запомнил.

А ведь я про нее говорила год назад. Крепко сжимаю подвеску в кулаке.
Когда я уже хочу покинуть кабинет, боковым зрением замечаю на краю стола аккуратно сложенную стопочку документов. Не знаю, чем я руководствовалась, когда подошла ближе, но уже через минуту бледная, как смерть, заливаю бумаги слезами.

- Спасибо, папа! Спасибо. Это лучший подарок.

Губы дрожат, когда я понимаю, что здесь все необходимые документы для того, чтобы… удочерить меня. Он хотел, чтобы я стала Юсуповой, но опоздал.

Слышу стук в дверь, лёгкий скрип.
- Мирьям, можно?

Поспешно смахиваю ладонью слезы и смотрю в карие глаза отца Давида.

- Да, конечно, Мансур Шамилевич, проходите.

Так странно, что именно я, а не отец, даю разрешение войти в кабинет его компаньону по бизнесу и лучшему другу.

Мансур Шамилевич размашисто подходит к окну и складывает руки за спиной. Какое-то время мужчина смотрит во двор, но затем прочищает горло и неловко говорит:

- Руслан мне был больше, чем друг, почти брат… Ну, ты знаешь, девочка.

Киваю, трогая пальцем фиолетовый камень в подвеске.
- Знаю.
- Поэтому я хочу быть предельно честным, Мирьям.
Вскидываю голову и смотрю спокойным взглядом в глаза отца Давида.

- Давид и ты… Мирьям, ваша свадьба не может состояться.

Если бы Мансур Шамилевич сказал что-то на японском языке, я бы и то не была так поражена. Удивительно, но мне удается произнести совершено бесстрастным голосом:

- Почему?

Мансур неловко проводит по затылку, так напоминания этим движением Давида.

- Тут такое дело… Мирьям Сотникова, - неожиданно обращается Мансур ко мне, используя мое имя по паспорту, что вызывает горькую усмешку. – Руслан совершенно не дальновидно поступил, - с долей досады говорит отец Давида. – Все наследство уплыло, так сказать, в чужие руки.