Случайная няня для маленького чуда

1

Малыш продолжает плакать, а у меня аж сердце вздрагивает. Ну что же он так? Может, болит что? Он плачет и плачет уже сколько времени. Душа уже просто не на месте!

Детский плач всегда действует на меня особенно как-то — хочется тут же сделать всё, чтобы помочь, успокоить. Наверное, это какой-то очень древний рефлекс живет в нас, природой заложен — реагировать на плач младенца.

— Да когда же ты уже замолчишь! — я вздрагиваю, когда слышится истеричный визг Екатерины Витальевны — жены хозяина дома. — Что тебе ещё нужно?! Сколько можно орать-то?!

Пожалеть бы её, ведь некоторые женщины сталкиваются с очень яркой послеродовой депрессией, не всегда морально справляются первые месяцы после родов, но… в её голосе звучат такие резкие и жесткие нотки, что жалко становится именно малыша, который продолжает надрывно плакать.

— Вита, вымой ещё хозяйский кабинет и не забудь про фикус — его тоже нужно протереть от пыли. Листья должны иметь глянцевый блеск, — ко мне подходит Мария — старшая горничная. — Но не перестарайся, чтобы он, не дай Бог, не сбросил их.

— Да, конечно, сейчас, — киваю, беру ведро и швабру и уже собираюсь идти в кабинет Александра Васильевича, как в коридор из гостиной с кричащим малышом на руках вылетает хозяйка.

— Саша, я больше не могу! — В её голосе нетрудно распознать истерику. — Возьми его скорее! Забери!

Я и не заметила, как дом вошел Александр Васильевич — хозяин дома. На вид ему лет тридцать пять, высокий, стройный, только хмурится часто — за эти две недели, что я работаю в его доме горничной, я заметила. Как будто у него так мало поводов для радости.

Екатерина Витальевна буквально всучивает ему ребенка в руки, а сама разворачивается и скорее уходит, стуча каблуками домашних туфель.

Александр Васильевич выглядит растерянным. Малыш в его руках продолжает плакать, он неловко перехватывает его под спинку, и головка малыша дёргается.

— Осторожнее!

Это получается как-то на рефлексе. Швабра и пакет с мусором выпадают у меня из рук, и я бросаюсь к мужчине, подставляю ладонь малышу под затылочек.

Хозяин смотрит на меня, опешив, а я вся заливаюсь краской до самых кончиков моих ушей.

— И-извините, — говорю, заикась. — Просто… просто таких маленьких детей нужно поддерживать под головку, у них шейки ещё слабые.

Беру ладонь Александра Васильевича и показываю, как нужно поддерживать голову младенца. Он послушно выполняет мои инструкции, смотрит на ребёнка сосредоточено, но тот продолжает кричать и сучить ручками и ножками.

Мужчина выглядит уж совсем растерянным. Вот-вот и паника в глазах появится. Он оглядывается в поисках жены, но её и след простыл.

— Я могу попробовать его успокоить, — решаюсь предложить, а у самой в груди сердце прибавляет ходу. Может, не стоило лезть? Сейчас поставят меня на место, напомнив, что я всего лишь горничная в этом доме. Но так малыша жалко…

Александр Васильевич пожимает плечами и протягивает мне ребёнка, вздохнув.

— Попробуйте, вдруг у вас получится.

Я беру малыша на руки, осторожно кладу на локоть его голову и смотрю на сморщенное красное личико.

— Эй, зайчик, ты чего? — тихонько покачиваю. — Ну-ну, не плач, всё хорошо. Ты маленький мой, ну не плач.

Внезапно плач обрывается, и младенец смотрит на меня своими огромными чистыми глазами. Несколько раз ещё куксится и всхлипывает, судорожно вздыхает, а потом притихает. Засовывает кулачок в рот и начинает его усиленно сосать.

— Обалдеть, — поражённо выдыхает хозяин дома, глядя на ребёнка, а потом переводит взгляд на меня. — Как вам это удалось?

— Не знаю, — улыбаюсь, глядя на малыша, который внимательно и сосредоточенно рассматривает моё лицо.

— У вас есть дети? — спрашивает Александр Васильевич, глядя на меня внимательно.

— Нет, — сама не знаю почему, но мои щёки начинают гореть. — Племянники. Целых трое. Я помогала сестре, когда они родились.

— Сразу трое? Тройня, что ли? — вскидывает брови в удивлении.

— Да, — улыбаюсь. — Сейчас им уже по два годика.

— Обалдеть, — качает головой. — Тут с одним справиться не представляешь как, а с тремя…

— Просто детки любят ласку, — снова перевожу взгляд на малыша, продолжая его покачивать, а он самозабвенно сосёт кулачок. Личико уже не такое красное, слёзы высохли. — Они ведь всё чувствуют.

Тут же прикусываю язык, потому что понимаю, что мои слова звучат как укор жене Александра Васильевича. А я совсем не собиралась её укорять.

Я продолжаю тихонько покачивать малыша, и мы с Александром Витальевичем наблюдаем, как он сначала начинает залипать в одной точке взглядом, а потом и вовсе медленно прикрывает глазки и засыпает.

— Вот так, мой хороший, вот так, — приговариваю тихо.

— Как вас зовут? — неожиданно спрашивает шёпотом Александр Васильевич.

— Вита, — отвечаю ему так же тихо, снова ощущая жар на щеках.

— Вы просто волшебница, Вита. Я восхищён.