Случайная пара для Волка

Глава 1.

Полина.

Ноги гудели так, словно я пешком обошла всю страну. Пятница, вечер, в ресторане «Евразия» был самый настоящий ад. Мало того что пришлось без остановки бегать между столиками с тяжёлыми подносами, уворачиваясь от пробегающих детей и торопливых коллег, так ещё и какой-то подвыпивший гость в дорогом костюме весь вечер пытался схватить меня за руку. Он нагло разглядывал мой форменный фартук, подмигивал и требовал «улыбнуться погорячее», будто вместе с ресторанным борщом и цезарем он оплатил ещё и мое хорошее настроение. Я выдавливала из себя дежурную вежливую улыбку, прятала дрожащие от усталости руки за спину и считала минуты до конца смены.

В девятнадцать лет моя жизнь напоминала замкнутый, безжалостный круг. Утренние пары в университете, где приходилось бороться со сном под монотонный бубнеж профессоров, короткий перерыв на ходу купленный пирожок, а затем — вечерняя смена до восьми утра. Копеечные чаевые, вечная нехватка денег на самые базовые вещи и эта глухая, ноющая тоска по отцу, которая ни на секунду не отпускала.

Год прошел, как папы не стало. Целый год. А квартира без него всё еще казалась чужой и пустой. Папа один занимался моим воспитанием после развода, он был моей скалой, моей защитой. Когда его не стало, мой мир рухнул, оставив меня один на один с взрослой, безжалостной жизнью.

Точнее, квартира казалась пустой, пока месяц назад из Сочи не приехала мама. С тремя огромными чемоданами, кучей долгов, шлейфом легкомыслия и абсолютной, непоколебимой уверенностью в том, что сорок с небольшим — это самый лучший возраст, чтобы начать жизнь заново. За мой, разумеется, счет.

Тяжело вздохнув, я повернула ключ в старом, заедающем замке и толкнула дверь нашей двухкомнатной квартиры, оставшейся мне от отца. Из прихожей сразу пахнуло чем-то сладким, приторным и до боли знакомым.

— Полинка! Ну наконец-то! Ты как раз вовремя, оцени! — из спальни, едва не сбив меня с ног, выпорхнула Наталья.

Я так и застыла на пороге, замерев с поднятой рукой и не успев снять даже один ботинок. На маме было надето обтягивающее трикотажное платье глубокого винного цвета. *Мое* платье. Мое самое любимое, единственное по-настоящему дорогое платье, которое я купила на три свои первые, честно заработанные зарплаты официантки и надевала всего один-единственный раз — на свой девятнадцатый день рождения.

— Мам... это мое платье, — тихо, чувствуя, как внутри закипает глухая обида, выдохнула я. Я со стуком уронила тяжелую сумку с учебниками на пуфик. — И оно тебе мало в груди. Ты его сейчас просто порвешь по швам.

— Ой, ничего не мало, в самый раз! Утягивает там, где нужно, и подчеркивает достоинства, — мама эгоистично отмахнулась, даже не посмотрев на мое уставшее, бледное лицо.

Она крутилась перед старым зеркалом в прихожей, то так, то этак поворачивая бедра, поправляя слишком откровенный вырез и любуясь своим отражением. В свои сорок с небольшим Наталья действительно выглядела потрясающе — яркая, ухоженная, порхающая по жизни птица, полная противоположность мне, выжатой как лимон студентке. Она ушла от папы давным-давно, не интересовалась, как мы живем, но стоило папе умереть, как она возникла на пороге с сияющей улыбкой и привычкой брать без спроса абсолютно все мои вещи.

— Мама, сними его, пожалуйста, — уже громче сказала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Мы же договаривались. Это моя вещь. У тебя полный чемодан своей одежды!

— Поля, не бубни, не порти мне настрой! У меня через час собеседование века, — она раздраженно цыкнула, продолжая красить губы ядовито-красной помадой. — В огромную, серьезную корпорацию. Сам Владлен Бирюков будет проводить отбор! Ты представляешь, какой уровень? Он миллиардер, мужчина-кремень, хозяин половины города. Если я получу место его личного ассистента, мы наконец-то вылезем из этой нищеты, и я закрою свои долги и кредиты. Так что ради нашего общего будущего могла бы и помолчать. Где твои духи?

Прежде чем я успела выставить вперёд руку, мама бесцеремонно схватила с полки мой любимый флакон с ароматом ванили и лесных ягод. Тот самый, который папа подарил мне на наш последний совместный Новый год.

*Пшик. Пшик. Пшик.*

— Мама, нет! Перестань! — вскрикнула я, бросаясь к ней, но было поздно.

Сладкое, удушливое, концентрированное облако накрыло тесную прихожую. Мама щедро, не жалея, облила ткань платья, напрочь игнорируя мои слезы. Этот аромат ванили и ягод буквально въелся в каждую ниточку трикотажа, смешиваясь с запахом кондиционера для белья.

— Ой, да ладно тебе, не обеднеешь! Новые купим, когда мне выпишут первый аванс, — бросила она, пряча помаду в сумочку. — Всё, я побежала, опаздывать к Бирюкову — это смертный приговор. Пожелай мне удачи!

Дверь с грохотом захлопнулась, оставив меня стоять в пустой, пропахшей до тошноты прихожей. Я опустилась на пуфик, закрыла лицо руками и тихо расплакалась от бессилия и злости. Мама снова сделала по-своему. Она забрала мою вещь, мой аромат, подчистила мои личные границы, даже не задумываясь, каково мне. Полноправная хозяйка в доме, где её никто не ждал.

Я вытерла слезы кулаком, поднялась и поплелась на кухню, чтобы налить себе чаю. На душе было липко и скверно. Зачем ей нужно было именно мое платье? Зачем мои духи? Она словно пыталась стереть мою личность, занять мое место в этой жизни, забирая то, что принадлежало мне по праву.

Я поплелась на кухню, волоча ноги по старому линолеуму, в надежде просто выпить горячего чаю и доползти до кровати. Но стоило мне переступить порог, как внутри всё окончательно упало.

В раковине высилась кривая, грязная гора. Мама не мыла посуду со вчерашнего дня. Судя по остаткам засохшего соуса и разбросанным обрезкам овощей, она готовила что-то исключительно на себя любимую — возможно, тот самый легкий салат, о котором она трещала всю прошлую неделю. Готовила на одного, а посуду после себя бросила, даже не подумав ополоснуть. Сковородка в жирных разводах, тарелка, две чашки из-под кофе с намертво въевшимся коричневым ободком, липкие ложки...