Случайная прогулка

Случайная прогулка

Из окна соседской квартиры донёсся сердитый грохот кастрюль. Я бы и рад этого не слышать, но, когда стоишь на балконе, а соседние окна распахнуты в погожий день... Наш дом на четыре квартиры выглядит старинным особняком из красного кирпича, - с высокими потолками и архитектурными излишествами. Но это, конечно, новострой: современные строительные автоматы возводят такое за пару дней.

Женский голос нервно заговорил:

- Что ты творишь Джон? Минус тридцать баллов! Тебе скоро сорок, а баллов осталось пшик. Что же мне, одной уходить Наверх? Или мы останемся здесь, стареть на базовом доходе?

Басовитый мужской голос успокаивающе забормотал что-то о вчерашней пустяковой стычке в баре.

Я усмехнулся и ушёл с балкона. Понятно, почему она так переживает: баллы - дело серьёзное. Но её Джон - далеко не самый худший экземпляр.

Есть у нас один чудак, ставший притчей в языцех. Майк. В общем-то, неплохой мужик, но с подросткового возраста умудрялся влипать в самые разные истории, из-за которых постоянно терял баллы. Однажды они с компанией украли из биопарка лошадь и целый день объезжали её за городом; в другой раз взломали дверь магазина и разложили товары на порогах городских домов. Потом пошли истории с пьянками и драками из-за женщин, гонки на шоссе, заканчивавшиеся разбитыми электромобилями. Семью он так и не завёл - говорил, что скучно. Он бредил Дальним космосом, и друзья его уважали: знали, что, если у кого-то беда - Майк бросится на помощь.

Но к тридцати пяти годам у Майка осталось меньше двухсот баллов, что автоматически привело к уколу временной медицинской стерилизации. Куролесить и бегать по бабам он не перестал, но, когда у человека меньше двухсот баллов, доверять ему рождение детей нельзя.

Но и это его не образумило. Сейчас ему было уже тридцать девять, и у него оставался один балл. Один-единственный балл, последний шанс на Выбор, единственный пропуск Наверх.

Говорили, что он перестал выходить из дома, опасаясь случайного штрафа, живёт только на базовый доход и получает стандартный паёк на дом.

Вообще-то подработать сверх базового дохода несложно: я сам это делал не раз - выходил на общественные работы. Трудиться чаще одного раза в неделю закон запрещает, чтобы дел хватило всем, но и этого достаточно, чтобы заметно пополнить кошелёк. Молодёжь буквально охотится за такой работой. Но, видимо, Майк уже сам себе не доверял.

Я взглянул на стену. Визор автоматически включился, поймав поворот моей головы. Передавали репортаж о третьей терраформируемой планете, на которой сейчас меняли состав атмосферы и закладывали первые города. Приятный голос вещал: «Запись добровольцев на переселение начнётся через два года. Максимальный возраст участников - двадцать пять лет.» Затем сообщили, что из-за недавней сильной солнечной вспышки кое-где барахлят земные электросети, но ремонтные роботы уже устраняют неполадки.

Не знаю, может, и Анна среди первых колонистов? Год назад её срочно уносил медицинский дрон, монотонно сообщив мне, что излечение невозможно. Мы с ней увлекались альпинизмом, но в тот день один из карабинов защёлкнулся не полностью. Анна очень неудачно упала - множество переломов, раздробленная грудная клетка. Сердце могло остановиться в любой момент, но мозг уцелел. Последним шансом оставалось - успеть к Терминалу Перехода. И мы успели. Она была без сознания - может, это и к лучшему, - но в тот же день, после её Перехода, индикатор на моей руке высветил:

«Анна обещает встретить вас Наверху»,

а настольная лампа, возле которой я сидел, вдруг сменила свой ровный свет на радужные переливы. Раньше за лампой такого не водилось. Да и закончилось через минуту.

Весь этот год я пытался забыться. Через какое-то время начал встречаться с друзьями, у меня появилась пара подружек... но Анну не мог заменить никто. Мне уже исполнилось тридцать девять, баллов у меня оставалось достаточно, и в последнее время я иногда ловил себя на странном ощущении: будто я уже слегка «не здесь» - смотрю на мир вокруг, как сторонний наблюдатель.

Говорят, что таких, как я, видно сразу. Те, кому под сорок и у которых баллов с запасом, якобы выглядят очень спокойными и слегка высокомерными. Не знаю, повода для гордости я тут не вижу. По-моему, так и должно быть.

Ну да, разница с теми, кто растерял баллы к тридцати пяти годам, бросается в глаза. Они мечутся, заискивают, лихорадочно ищут, кому бы сделать добро. Но Агент Искусственного Суперинтеллекта* легко отличает искренний порыв от скрытой злобы или страха. Глобальный разум просто не принимает на Второй этап токсичные и деструктивные личности, чтобы не отравить собственные данные. Он относит таких к «разрушителям», увеличивающим энтропию Вселенной. Впрочем, даже его Агенты иногда ошибаются, и в таких случаях их поправляют люди.

Был у нас один поэт - пьяница, каких поискать. Он ни дня не работал на пользу города, не имел семьи, и своё жильё запустил так, что туда не хотелось входить.

Но он писал великолепные лимерики**, над которыми хохотал весь город. Причём писал принципиально на обрывках бумаги и дарил знакомым - цифровую технику он презирал. Кто-то не поленился найти и оцифровать все лимерики, которые смог, и опубликовал их в виде электронного сборника, от имени анонимного автора, чтобы не злить поэта. Тот даже и не знал, что у его стихов появились миллионы поклонников.

Тем временем баллы поэта таяли на глазах, и в итоге он остался на нуле. Но ближе к его сорокалетию Совет людей обратился к городскому Агенту Суперинтеллекта, показав электронный сборник с массой читателей и сохранившиеся у людей оригиналы. Поэт сразу получил кучу баллов и смог совершить Переход. Думаю, что в процессе Перехода его подлечили. Один из его лимериков, кстати, до сих пор висит в рамке у меня дома.

Я тряхнул головой, прогоняя воспоминания, и решил прогуляться.

Погода действительно была сказочной. На другой стороне улицы, на высоте второго этажа, на старой черешне сидел мальчишка, уплетал крупные ягоды прямо с ветки и стрелял скользкими косточками в кого-то за забором. Я шутливо погрозил ему пальцем, он ухмыльнулся и спрятался в густой листве.