Случайная жена генерала драконов

Глава 25

Тимрат

Я стою в тени кипариса, слившись с мраком, и наблюдаю. Слежу, как воровка крадется по двору поместья, как настоящая преступница.

Хотя, почему как? Она и есть!
Но что-то было не так. Воровка не шла к главному дому, к окнам моего кабинете или арсеналу. Ее путь лежал к лачугам прислуги, а затем к домику главной кухарки.

Зачем? Равилия хранила травы, зелий… и сплетни. Но не мою чешую.

Я видел, как она говорила с той щербатой прислугой. Видел, как та плюнула ей вслед. И странное чувство - не ярость, а нечто похожее на понимание кольнуло меня.

Ее здесь все ненавидят так же сильно, как ненавижу я. Но ее осанка, ее взгляд - в них не было страха преследуемой. Лишь чистое упрямство. То самое, что я видел днем, когда она держала ребенка. Или вечером, когда стирала платье.

Когда воровка идет к дому Равилии, мои кулаки сжимаются от догадке. Главная кухарка разбирается в травах, способных усыпить бдительность, ослабить волю, и много чего интересного способна сварить.

Может, Лидия ищет у нее ядовитую траву? Для меня? Для Рата?

«Убить?» - снова предлагает Рат.

Его кровожадность всегда была на поверхности. Его нетерпение жгло мою душу, как раскаленный уголь.

«Нет, - мысленно приказываю я. - Посмотрим, какое злодейство она хочет провернуть на этот раз».

Но внутри все клокочет. Я вижу, как она говорит с Равилией. Вижу, как та захлопывает ставню. Как воровка поглядывает на кусты и на змея-побратима мужа Равилии.

“Вот сейчас убить?” - Рат рвется вперед, и я хватаю его за капюшон, притягиваю назад, как норовистого коня.

И тут Равилия выходит из дома, а воровка… Воровка тянет свой жалкий наряд вниз с груди.

Я разжимаю руку, которой держу капюшон Рата, и он мордой падает вниз, удивленный не меньше меня.

Я отскакиваю в тень, словно от удара. Не от вида обнаженного плеча, нет. Ведь я видел куда больше прелестей в своей жизни. А от того, что было ниже.

Ткань. Искусная, тонкая, черная, как ночь и тонкая, как кружево. Подчеркивающая… Нет!
Я в ярости встряхиваю головой, прогоняя наваждение.
Вот это уловка! Часть ее виртуозного представления. Похоже, она догадалась, что я слежу и всячески соблазняет меня.

Конечно! Один раз попался - попадусь второй. Так она думает. То предстает передо мной в неглиже, то свои округлости в чем-то жутко возмутительном показывает.

И кому? Равилии? А та-то что смотрит?

“Воровка говорила деревенской, что сегодня потеряла девственность” - Раздается голос Рата в моей голове.

“Врет! Даже я у нее не был первым. На утро на простыне ни одного пятна”, - рычу я в ответ.

Бесстыжая!

Но Равилия покупается. Буквально взрывается восхищением, охает, ахает и срывает со своего огорода несколько листков.

“Узнай, что за траву дала ей Равилия” - приказываю Рату, и змей тут же уползает в один из подземных ходов.

Знаю, что быстро спросит у змея мужа кухарки и принесет сведения на блюдечке.
***
Лидия

Я решительно тяну вниз вырез платья, обнажаю плечо и край черного бюстгальтера. Лунный свет мягко ложится на кружевную ткань, такую непохожую на грубые холсты и кожи этого мира.

- Видишь? Это бюстгальтер, - говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не как оправдание. - Он поддерживает грудь. Особенно актуально для дам с пышным бюстом, чтобы тот не отвис до пупка. И под платьем его почти не видно, в отличие от сорочки. Жару от печи переносить в разы легче. Этот с жесткими косточками вот тут, а можно сделать совсем мягкий.

Равилия не говорила ни слова. Ее глаза, узкие щелочки в полном лице, пристально изучали детали моего белья. Я видела, как в них мелькает не просто любопытство, а настоящий, жгучий интерес.

Она много времени проводит у плиты, и идея хоть какого-то облегчения могла казаться для нее спасением. По крайней мере, я очень на это надеялась.

- Это не жмет под мышками? - Спрашивает она, и ее голос теряет уже привычную ворчливую нотку.

- Если правильно подобрать размер - нет. Я могу научить , как это определить. И даже… — я делаю небольшую паузу для разжигания интереса, - показать, как такое сшить. У тебя же есть лен и иглы?

Я поднимаю вырез обратно, поправляю сорочку и платье. И тут в дверь высовываются три детские рожицы - два мальчика и одна девочка. Они с любопытством разглядывают меня, словно диковинную птицу.

- Это она! - шепчет один из мальчишек.

- С плаката! - кивает девочка.

И все три мордашки так дружно хмурятся, что я смеюсь.

- Я не с плаката.
Равилия оборачивается и рявкает на них:

- В дом! Сейчас по мягким местам надаю!

Дети с визгом скрываются в глубине жилища. Она же оборачивается ко мне, снова нахмурившись, но видно, что ее оборона дает трещину.

- И что, ты думаешь, я тебе за эту… штуку отдам зарник? - показно фыркает она, но уже без прежней злобы. - Он у меня последний, я его на случай обострения берегу. У меня после шестерых родов тоже не сахар там внизу.

Вот оно что. Не только жажда комфорта, но и собственная боль говорит в ней.
- Равилия, я прошу не для себя. Той женщине, Рании, очень плохо. Дай один листок, может, два, чтобы снять спазм. А я сошью тебе такую же «штуку». Или две. Из лучшей ткани, какую найду. Тебе хорошо, и Рании хорошо.
Равилия тяжело переваривает мое предложение. Я так и вижу, как в ее голове крутятся мысли о выгоде, о собственном удобстве, о женской солидарности, которую, возможно, давно похоронила под слоем лет и усталости.

- Ладно, - Равилия кивает. - Дам два листа. Когда сможешь сделать для меня эту штуку?

- Дай мне три дня, хорошо?

- Не обмани. - Равилия срывает три листа и дает мне.

Я смотрю на зарник и словно с тяжесть с души снимают.

- Тут три листа.

Она молча смотрит на меня, а потом разворачивается и уходит.

- Спасибо! - кричу ей вслед, а потом закрываю рот рукой, понимая, как громко вышло.