Случайная жена горца

Глава 1. Зов предков

Московские огни за окном сливались в размытую мозаику, когда Айдун в очередной раз посмотрел на часы. Половина одиннадцатого вечера, а он все еще сидел в офисе на двадцать третьем этаже, уставившись в монитор компьютера. Синеватое свечение экрана отражалось в его темных глазах, в которых когда-то плясали отблески костра в горах, а теперь лишь мелькали цифры и графики.

Молодой мужчина потер виски крепкими пальцами. Откинувшись на спинку кожаного кресла, Айдун закрыл глаза и невольно вздохнул так глубоко, будто пытался вдохнуть воздух родных гор сквозь бетонные стены небоскреба. В груди что-то сжалось болезненно. Накатила внезапная тоска.

Когда в последний раз он видел что-то, кроме этих четырех стен? Когда в последний раз дышал горным воздухом родного Дагестана, таким чистым, что каждый вдох обжигал легкие счастьем? Когда последний раз слышал, как в предрассветной тишине муэдзин созывает правоверных на утреннюю молитву, а горные вершины окрашиваются в золото восходящего солнца?

Память услужливо подбросила образ старого глиняного дома в селе Куруш - том самом доме, что стоял на краю мира, где небо касается земли. Дом гордо державшийся на склоне горы, как старый воин, не желающий сдаваться. Там пахло домашним хлебом из тандыра, сушеными травами - чабрецом, мятой и зверобоем, которые бабушка Патимат собирала на склонах гор. Там звучала живая речь на родном языке, мелодичная, как горная река, перекатывающая камни.

И дедушка Саламбек... Высокий, прямой, с орлиным носом и пронзительными серыми глазами, в которых отражалась мудрость веков. Его руки, изрезанные морщинами, как горные ущелья, но все еще сильные, способные согнуть подкову или нежно погладить внука по голове. Он рассказывал ему сказки под звездным небом, таким чистым, что Млечный Путь казался дорогой в рай. Сказки о нартах-богатырях, о духах гор, о том, как важно помнить, откуда ты родом.

"Эй, Айдун, - говорил дед, когда мальчишка засыпал у него на коленях, - ты можешь улететь далеко, как орел, но помни: у орла всегда есть гнездо в горах, куда он возвращается. Без корней и самое высокое дерево падает."

Айдун встряхнул головой, прогоняя ностальгические мысли, которые накатывали, как лавина. В горле стоял комок - не от слез, нет, мужчины его рода не плачут, но от той особенной боли, которая возникает, когда понимаешь, что предал самого себя. Работа, карьера, успех - вот что важно в современном мире, повторял он себе, как заученную мантру. А сентиментальность - это роскошь, которую он не мог себе позволить. Не в этом жестоком городе, где каждый сам за себя, где никто не знает твоего имени и никого не интересует, какая кровь течет в твоих жилах.

Но сердце, это упрямое сердце горца, билось в своем ритме и нашептывало: "Ты забыл, кто ты. Ты забыл заветы предков. Ты забыл, что значит быть мужчиной."

Звонок телефона заставил его вздрогнуть. На дисплее высветился незнакомый номер с дагестанским кодом - те самые цифры, которые всегда вызывали в душе сладкую дрожь узнавания.

- Алло? - голос дрогнул помимо воли.

- Айдун, сынок, это дядя Магомед из села. - Знакомый басовитый голос, в котором слышались отголоски гор, заставил сердце биться быстрее. - Твой дед Саламбек просил срочно передать - приезжай немедленно. Письмо тебе отправил, но боится, что не дойдет вовремя.

Сердце Айдуна пропустило удар, а потом забилось, как барабан на свадьбе.

- Что с дедом? Что случилось? Он заболел? - слова вылетали сами собой, на родном языке, который он так давно не слышал даже в собственных мыслях.

- Да нет, слава Всевышнему! Здоров вроде, крепкий еще, как скала. Но очень настойчиво просит, даже требует. Говорит, дело неотложное, касается всего рода. И еще... - дядя Магомед помолчал, - он сказал передать тебе: "Пришло время вспомнить, кто ты такой."

После разговора Айдун долго сидел, уставившись в темное окно, где отражались огни чужого города. В ушах звенела тишина, а в голове крутились слова деда: "Пришло время вспомнить, кто ты такой." Эти слова били, как молот по наковальне, высекая искры воспоминаний.

Восьмой десяток дедушке Саламбеку... Сколько лет он не навещал старика? Три года? Четыре? А может, все пять? Время в городе течет по-другому - быстро, безжалостно, поглощая дни и месяцы, как река поглощает камни. Стыд жег изнутри, как кислота, разъедая душу. Какой он внук? Какой он мужчина? Дед растил его, учил стрелять из ружья, ездить верхом, быть честным и держать слово. А он? Он променял все это на костюм-тройку и служебную машину.

"Потерял честь", - сказали бы о нем в селе. И были бы правы.

Всю ночь он не спал, ворочался в постели, а перед глазами стояли картины детства: как дед учил его седлать коня, как они вместе пасли овец на высокогорных пастбищах, как старик показывал ему тайные тропы, известные только их роду. "Мы, мужчины рода Гаджиевых, - говорил дед, - хранители древних секретов. У нас есть долг перед предками и потомками."

Какой долг? Что за секреты? Тогда это казалось мальчишке сказками, а теперь...

На следующее утро, еще до рассвета, бросив все дела, Айдун собрал спортивную сумку. Руки дрожали от волнения - не от страха, нет, горцы не знают страха, а от предчувствия чего-то важного, судьбоносного. Он направился к стоянке, где ждал его верный "Lexus" - машина цвета расплавленного серебра, которую он с любовью называл "Ласточкой". Дед смеялся над этим именем: "Какая из грузовой лошади ласточка?" Но для Айдуна эта машина была крыльями, которые должны были донести его до дома.