Случайная жена палача

ГЛАВА 1.Правило номер один: не показывай страх.

Золотое правило зоопсихолога гласит: никогда не показывай зверю свой страх. Даже если перед тобой сто килограммов чистой, неконтролируемой ярости с клыками размером с мой большой палец. Даже если животное загнано в угол, а ты находишься с ним в одном замкнутом пространстве. Страх пахнет. Страх провоцирует. Страх убивает.

— Тихо, мальчик. Спокойно, Буран. Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль, — мой голос звучал ровно, низко и обволакивающе, пока я медленно, миллиметр за миллиметром, отступала к решетчатой двери вольера.

Кавказская овчарка, которую привезли ко мне в реабилитационный центр всего пару часов назад, глухо рычала, прижимая купированные уши к массивной голове. Шерсть на ее загривке стояла дыбом, образуя жутковатый гребень. Собаку забрали у неадекватного хозяина, который использовал ее для подпольных боев. Буран ненавидел людей. И, судя по налитым кровью глазам, прямо сейчас он всерьез обдумывал, с какой части моего тела начать свой ужин.

Я не делала резких движений. Моя правая рука, спрятанная в глубоком кармане форменной куртки, привычно нащупала ребристую пластиковую поверхность ультразвукового отпугивателя — на самый крайний, критический случай. Но я знала: агрессия — это почти всегда просто замаскированный страх. Зверя нужно понять, показать ему, что ты не угроза, но при этом ты — главная.

— Хороший мальчик. Умный пес, — продолжала я монотонно бубнить, глядя не прямо в глаза (прямой зрительный контакт — это вызов), а чуть в сторону, на его напряженную шею.

Буран лязгнул зубами, сделав выпад вперед. Я не дрогнула. Не отшатнулась. Только чуть повысила тон, добавив в него металла:

— Нет. Место.

Собака замерла. Моя абсолютная, железобетонная уверенность сбила паттерн поведения животного. Буран ожидал крика, взмаха рук, паники — того, что он привык видеть у своих жертв. Вместо этого перед ним стояла неподвижная, спокойная скала. Пес шумно выдохнул, фыркнул, и его хвост, до этого напряженно вытянутый струной, слегка опустился.

— Вот так. Молодец, — я плавно открыла задвижку за спиной и выскользнула из вольера, тут же закрыв его на щеколду.

Только оказавшись в безопасном коридоре, я позволила себе шумно выдохнуть и вытереть тыльной стороной ладони испарину со лба. Десять лет работы с проблемными животными научили меня контролировать адреналин, но каждый такой сеанс все равно выматывал досуха.

— Вы с ума сошли, Маргарита Николаевна! — раздался истеричный голос моего ассистента, Дениса, который наблюдал за процессом через бронированное стекло. — Он же мог вас порвать! Нужно было вколоть транквилизатор!

— Транквилизатор не лечит психику, Денис, — устало отозвалась я, направляясь к своему кабинету. — Он просто загоняет проблему вглубь. Бурану нужно понять, что человек — это не всегда боль. Ладно, подготовь ему миску с кормом, только не подходи близко. Оставь у шлюза. Я пока схожу в архивную, найду ту старую шлейку из плотной кожи. Обычную он перегрызет за три секунды.

Я спустилась на цокольный этаж нашего центра. Здесь пахло сыростью, старой бумагой и пылью. В углу громоздились коробки с вещами, которые нам жертвовали сердобольные граждане: старые поводки, лежанки, игрушки. Я принялась рыться в ближайшей картонной коробке, раздвигая какие-то пыльные тряпки и резиновые мячики.

Пальцы наткнулись на что-то твердое, холодное и странно гладкое. Я потянула предмет на себя.

Это был не ошейник. На моей ладони лежал массивный, покрытый патиной медальон на толстой цепочке. В центре потускневшего металла тускло мерцал черный камень с красными прожилками. Откуда эта штука вообще здесь взялась? На благотворительность обычно отдают старые свитера, а не антиквариат.

Я инстинктивно потерла поверхность камня большим пальцем, пытаясь стереть слой вековой пыли.

И в этот момент мир вокруг меня взорвался.

Это не было похоже на обморок или потерю сознания. Скорее, на то, как если бы пространство внезапно превратилось в гигантскую центрифугу. Воздух с оглушительным, режущим барабанные перепонки треском разорвался надвое. В нос ударил такой густой запах озона и жженой серы, что у меня мгновенно заслезились глаза.

Пол цокольного этажа просто исчез. Гравитация перестала существовать. Я даже вскрикнуть не успела, когда невидимая гигантская рука схватила меня за шиворот и швырнула в воющую, вращающуюся пустоту. Перед глазами замелькали вспышки фиолетового и багрового света. Меня крутило, выворачивало наизнанку, легкие горели от нехватки кислорода. В ушах стоял гул, похожий на рев турбин взлетающего самолета.

А затем последовал удар.

Жесткий, безжалостный удар, выбивший из меня остатки дыхания. Я приземлилась на что-то твердое, шершавое и невероятно горячее. Колени саднило, ладони обожгло о шероховатую поверхность.

Кашляя и жадно хватая ртом воздух, я попыталась приподняться на четвереньках. Легкие протестовали — здесь пахло не сыростью московского подвала, а пеплом, раскаленным металлом и чем-то еще. Чем-то древним и пугающим.

— Какого… дьявола… — прохрипела я, отплевываясь и часто моргая, чтобы сфокусировать зрение.

Это точно был не подмосковный питомник. Мой мозг, привыкший все анализировать, начал лихорадочно фиксировать детали.

Я находилась в огромном круглом зале, выложенном черным, словно обугленным камнем. Потолок терялся где-то высоко в непроглядной тьме. Вдоль стен чадили факелы в массивных железных кольцах, отбрасывая на стены пляшущие, уродливые тени. А пол подо мной…

Я опустила взгляд. Каменные плиты были исчерчены сложными, геометрически идеальными линиями, образующими гигантскую многолучевую звезду. И эти линии не просто были нарисованы — они светились. Жутковатым, пульсирующим алым светом, словно кто-то залил в борозды жидкий неон пополам со свежей кровью. Классическая пентаграмма. Из тех, что рисуют в низкобюджетных фильмах ужасов или книжках по оккультизму для подростков.

Но ужас был вполне реальным, осязаемым. Потому что прямо за границей этого светящегося круга, всего в трех метрах от меня, стоял он.