Случайно твоя

1.1

    — Ну, что? Как там твой шедевр... — Фел хмурится, специально изображая отношение к моему мужскому псевдониму. Ещё бы она не хмурилась. — Джо Батлер. 

    — Всё опять пошло не по плану. 

    Отставив ноутбук в сторону, смотрю на подругу детства, пытаясь понять, что она делает почти ночью на лужайке у моего дома. Фелис хороший человек, но порой вызывает стойкое желание прекратить с ней общение. Люди надоедают. Жаль, но мне они надоедают слишком быстро, и слишком часто. Чего не скажешь о подруге детства. Вероятно, она исключение в уравнении моей жизни.

     Фелис поднимается по ступеням на крыльцо, а всё, о чём думаю я: как было бы хорошо, чтобы она просто прошла мимо. Я устала. Дико устала от чужих проблем, от чужих жизней, от чужого... Но Фелис это не заботит. Девушка садится в широкое плетёное кресло напротив, абсолютно наплевав на то, что я пыталась работать до её прихода. 

    — И как? Есть перспективы, что это будет бестселлер " The New York times"? — подруга кивает на ноутбук, а открыв банку с пивом, протягивает мне другую.

    — Не особо, но если не отвлекать внимание на глупости, то вполне возможно.

    Отвечая, я думаю о том, что ужасный человек. Ведь, как объяснить, что даже вопросы подруги вызывают раздражение. Со мной что-то не так. Я чувствую это, но не предаю значения. Зачем? Когда ты живёшь устоявшейся жизнью, тебе достаточно того, что окружает, а переодическая боль в спине единственное, что выбивает из колеи. Становится очевидно — самокопания не выход. Они не нужны. Да и в моем возрасте слишком поздно анализировать, пора просто жить. Фелис портит эту теорию. Она её ломает, чем вызывает дискомфорт. 

    — Я до сих пор не понимаю, зачем выбирать мужской псевдоним, когда пишешь женские романы? - Фелис хмурясь, делает глоток, а я устраиваюсь удобнее в кресле. 

    — Потому что это цепляет. У женщин вызывает интерес то, как пишет подобное мужчина. 

    — Но ведь, выходит, ты обманываешь их? 

    — Это им и нужно. — Отвечаю кратко, в попытке присечь дальнейший бессмысленный разговор. 

    — Айви, я знаю тебя тридцать лет, — опять начинает Фелис. Я интуитивно закрываюсь от разговора полностью. Знаю, что сейчас она начнет манипулировать, потому готова. — У тебя есть бар, но ты пишешь книги. У тебя есть лофт в Сиэтле, но ты живёшь в нашем захолустье, в наполовину разваленном старом доме Блэков. У тебя сногсшибательная внешность, но ты одна. Ты не находишь всё это странным? Хоть бы любовника себе завела!

    — Намекаешь, что я серийный убийца, который скрывается под личиной старой девы? — приподнимаю бровь, ожидая, что Фелис фыркнет и улыбнётся. Это и происходит. Она слишком предсказуема. 

    — Нет, я прямо говорю, что пора что-то менять. Я уже три месяца вижу тебя на крыльце дома с ноутбуком. Люк устал тащить бар один. Пожалей, беднягу. 

    — Я пишу, Фел, а Люк получает достаточно наличных, чтобы ни на что не жаловаться. Его жалование в пять раз выше твоего, а ты доктор, Фел. Понимаешь, к чему я веду? 

    Делаю несколько больших глотков пива, чувствуя лишь горечь. Этот разговор напрягает. Внутри что-то так и кричит, что эти отношения токсичны, а человек намеренно пытается нарушить моё спокойствие. Кажется, я многое не замечала в нашей многолетней дружбе. Об этом ярко свидетельствует акцент на моем финансовом положении, и том, что Фел следит за мной слишком пристально. Много ли подруг будут намеренно месяцы на пролет наблюдать чем заняты их друзья? Вероятно, только те, которым именно своя жизнь кажется не интересной. 

    Анализ. Он опять врывается в мысли. Это не странно, ведь я научилась этому, когда стала писать. Навык видеть людей обретает четкую яркость, когда ты "пишешь людей". Теперь это факт для меня. 

     — Фел, что на самом деле происходит? — решаюсь спросить прямо. — Почему вдруг такой интерес к моей личной жизни? 

    Фелис немедленно вскидывает испуганный взгляд, явно пытаясь намекнуть, что я её неправильно поняла. В глазах женщины появляется странный блеск, который я замечаю, прежде чем она прячет взгляд. Зная её достаточно хорошо, я понимаю, что в хмуром, но уютном Нэшвиле что-то произошло. 

    — Вернулась Элеонора. 

    На миг я застываю. Руки с дурацкой дрожью сжимают подлокотники, а на лице появляется замешательство. Вот только что мир вокруг казался привычно спокойным, а сейчас, я чувствую лишь шелест листьев и тишину. Она давит, а Фел молчит. 

    — Почему меня это должно волновать? — беру себя в руки, чтобы изобразить равнодушие. У меня даже получается, но очевидно плохо. Слишком не убедительно, если Фел поднимает взгляд и тут же шепчет: 

    — Не нужно обманывать хотя бы меня, Айви. Ты даже пишешь под его именем. 

    Мысль о том, что я настолько глупа, заставляет нервно хохотнуть. Я откидываюсь спиной назад, а утонув в удобном кресле, отвечаю: 

    — Джонатан мёртв, Фел. Прошло семнадцать лет. О чём мы ведём разговор? Зачем мне знать, что его вдова вернулась в Нэшвиль? 

    — Она вернулась не одна, — продолжает Фел. 

    — Да что ты? С новым мужем, наверное? — язвительность скрыть не получается. Фелис замечает её сразу. 

    — С сыном. Ты же помнишь, что у него был сын? Они вернулись в поместье Батлеров. Старик Френсис умер год назад. Поговаривают, он оставил всё наследство внуку, а с ним и все свои долги. 

    — И? Как меня должно касаться положение семьи Батлер? — снова повторив свой вопрос, замечаю на лице подруги замешательство. 

    — Только не говори, что ты её простила, Айви! Это же... тебе плевать, что она теперь будет жить рядом с тобой? Вас только лес отделяет друг от друга! Вы теперь соседи! Ты это понимаешь? Её даже не посадили, после того, что она с тобой сделала! Амбар сгорел дотла! Ты могла погибнуть!

    И погибла бы!

    Если бы не Джо, в ту ночь, я бы сгорела заживо. Я хорошо помню ощущение того, как плавится собственная кожа, как она обжигаясь, источает ужасный смрад. Эти воспоминания не сотрёт ничто. Как и его... Как и то, кем он стал для наивной двадцатилетней дурочки, влюбленной по уши во взрослого мужчину.