Случайное селфи для тракториста

Глава 2

Я просыпаюсь от холода.

Сначала думаю, что это просто плохой сон. Ну, бывает: снится, будто попала в зимнюю Норвегию, а на деле просто нога вылезла из-под одеяла. Только вот тут под одеялом ледяное всё. Матрас холодный, как сердце Захара. Одеяло — чисто формальность, и у меня есть стойкое ощущение, что оно, как и дом, держится на силе воли.

Я пытаюсь пошевелиться — и чувствую. Что-то. Тёплое. Пушистое.

На груди.

Я открываю глаза. Прямо напротив меня — крошечные уши, длинный хвостик и круглые бусинки-глазки, которые, кажется, тоже на меня смотрят.

— МЫШЬ!!! — ору я так, что, наверное, где-то в лесу падает лось.

Сбрасываю с себя всё — одеяло, остатки сна, мышь — и в одних пижамных шортиках, в футболке с надписью «Королева красоты» и с растрёпанной прической вылетаю из избушки, как при эвакуации из горящего здания.

Хлопаю дверью. Стою. Дышу.

Свежий воздух бодрит. Холод пробирает до костей, дыхание паром, ноги мерзнут, но я пока не могу ни вернуться, ни пошевелиться.

И тут я слышу... петуха.

Где-то совсем рядом. Протяжное, торжествующее «кукареку!» рвёт утреннюю тишину, как будто надрался самогонки и поёт от души. Да с таким энтузиазмом, что, кажется, кричит лично мне: «Добро пожаловать в ад, барышня!»

Я выдыхаю и собираюсь уже, чертыхаясь, идти обратно — хотя бы за курткой, — как вдруг с другой стороны забора раздаётся глухой мужской голос:

— Всё в порядке? Вас убивают или это обычное утро у городских?

Я вздрагиваю и поднимаю взгляд.

За забором, среди кустов и яблонь, стоит мужчина.

Не просто мужчина. Смесь «фермерского календаря» и рекламы мужского шампуня: крепкое тело, майка, облепляющая мышцы так, что я машинально втягиваю живот, и загар. Настоящий. Не солярий, не Мальдивы, а работаю-в-поле-и-не-нужна-мне-ваша-спа.

Он облокачивается на вилы. На вилы!

Я не дышу. Во-первых, потому что он... прекрасен. Во-вторых, потому что осознаю: стою на крыльце в пижаме, без лифчика, с ежом на голове и выражением лица «я видела мышь».

— В порядке, — хриплю я. — Там... мышь. На мне. То есть — на груди. Она. Просто. Сидела. Там...

Мужчина усмехается. И вот тут он поднимает глаза — и я замечаю: они синие. Не голубые, не серо-синие, а яркие, как июльское небо в открытке из прошлого века. Пронзительно ясные. Контрастируют с загаром, как лёд с костром.

— Ну... с приездом, — говорит он. — Лиза, да?

— Откуда вы знаете?

— Деревня, — пожимает он плечами. — Тут все всё знают. А я — твой сосед. Иван.

Он чуть кивает в сторону огорода за забором. Там теплица, трактор и большой добротный дом с крышей, покрытой новой черепицей.

Он делает шаг ближе, теперь между нами всего полтора метра, и добавляет, улыбаясь:

— Мыши тут почти ручные. Особенно те, что жили с бабушкой. Умные. Человека хорошего чуют. Вот и пришли знакомиться.

— Ну так пусть пишут письма, — шиплю я. — Зачем на грудь лезть?!

Он смеётся. Не громко, но заразительно.

***

— Ну конечно. Я же в реалити. С элементами выживания, — бурчу я.

Идея приготовить обед кажется мне отличной. До тех пор, пока я не открываю холодильник.

Он пуст. Как мои отношения с Захаром после этого месяца. Внутри лежит только баночка чего-то, на чём отклеилась этикетка и мятая жестянка, в которой наверняка какие-то консервы. Но это неважно, потому что открывать такие я все равно не умею.

Ладно. Не паникуем. В деревнях всегда есть магазин. Маленький, деревянный, с кривой вывеской и какой-нибудь тётей Зиной внутри — это я из сериалов помню.

Я хватаю сумку, нахожу кроссовки, натягиваю худи на пижаму (модно, удобно, никто не узнает), и выхожу на поиски цивилизации. Петух машет мне крылом, как будто говорит «удачи, городская».

Магазин действительно находится в пяти минутах. Маленький, с облупленным крыльцом и надписью «Продукты» на синем фоне, которую, похоже, ещё моя бабушка лично рисовала. Внутри пахнет хлебом, колбасой, резиновыми сапогами и временем, которое здесь остановилось в девяностые.

— Здрасьте, — говорю я бодро.

— Здрасьте, — отвечает продавщица, женщина лет пятидесяти, в переднике и с лицом «я всё вижу, детка».

Я нахожу макароны, яйца, лук и какие-то консервы, складываю на прилавок и достаю карту.

— Сколько с меня?

Женщина из-за прилавка косится на мою пластиковую карточку и изрекает с ледяным спокойствием:

— Карты не берём.

Пауза.

— Простите? — переспрашиваю я, как будто ослышалась.

— Только наличными, милая. Или в долг, если ты внучка Татьяны Михайловны. Ты вроде как она и есть, да?

— Да, я Лиза. Внучка. Из города. Но… у меня только карта.

Она смотрит на меня с сочувствием. Но очень строго.

— Можешь, конечно, убрать продукты обратно. Или… — она прищуривается, — …помоги в подсобке убраться. Полки вытереть, мешки подвинуть. Не бесплатно же еду давать. Бартер, как раньше.

Я моргаю.

Бартер. Мешки. Пыль. Подсобка. У меня маникюр. Салонный.

— Спасибо, конечно, — фыркаю я. — Но я лучше как-нибудь… другими средствами.

— Да ты не гордись, — говорит она уже с усмешкой. — Тут все так живут. Никто не падает от того, что веник в руки взял.

— Я не горжусь, — бурчу я. — Я… просто… обдумываю стратегию.

Она хмыкает, но больше ничего не говорит. Я разворачиваюсь и выхожу. На улице пахнет сеном, коровами и моим провалом.

Иду обратно. Медленно. В голове уже варится план «как не умереть с голоду, не разгружая мешки в подсобке».

На крыльце дома сажусь на ступеньки. Печка молчит, телефон не ловит, холодильник — пуст. Захар, между прочим, ел лобстера с рук повара в Дубае, а я, его капризная, избалованная невеста, сижу в деревне и думаю, можно ли сварить суп из воды и воды.

А потом взгляд падает на огород.

На грядках — бурьян, крапива, пара одиноких кустов с чем-то зелёным, и я точно вижу: это кабачок. Или огурец-мутант. Или… ну, что-то съедобное.