Случайное селфи для тракториста

Глава 5

После рыбалки я иду домой как герой после битвы. Уставшая, мокрая, грязная — и... липкая. Очень липкая от каких-то местных водорослей.

Нужно мыться. Срочно. И тщательно. С мылом, пеной, шампунем, скрабом, кондиционером и спреем для волос. В доме, понятно, душа нет. Только тазик, умывальник с эмалированной кружкой и гордо стоящий в углу котёл, который смотрит на меня, как будто говорит: «Сама заварила кашу — сама и расхлебывай».

Я выхожу во двор, полная решимости, и замечаю его. Старенький, деревянный, скособоченный, с ржавой трубой на крыше и занавеской из клеёнки с выцветшими подсолнухами — летний душ.

Я боялась этих конструкций: вода наверняка ледяная, занавеска норовила улететь, а ветер делал весь процесс похожим не на интимный, а на общественный Но сейчас — у меня нет выбора.

Я иду в дом, хватаю гель для душа, шампунь, полотенце и резиновую уточку — из принципа, пусть наблюдает.

Захожу внутрь душа, вешаю полотенце на гвоздь, ставлю гель в угол и закрываю занавеску. Солнце нагрело бочку, и вода льётся приятной прохладной струёй. Идеально.

— Ну вот, — шепчу я, — теперь, по крайней мере, я человек. Снова. С чистой душой. И шеей.

Мою волосы, взбиваю пену, пою под нос какую-то глупую песенку. Пена течёт, я чувствую, как с меня буквально смываются все события сегодняшнего дня: рыба, комары, падение в реку. Я начинаю расслабляться. Я даже... счастлива. Почти.

И тут... кап-кап... тишина.

Вода перестаёт течь.

— Эмм?

Дёргаю кран. Тру. Бью ладонью по трубе, как будто это телевизор. Ничего. Ни звука. Ни капли.

Я застываю в густой мыльной пене. С волосами, похожими на взбитые сливки. С телом, покрытым гелем, почти половиной содержимого бутылки. С уточкой, которая смотрит на меня, как судья с трибуны:

«Ты знала, на что шла, девочка».

— Нет, ну нет… — шепчу я. — Нет, нет, нет… Ну пожалуйста!

Вода закончилась. Это фиаско.

Стою, как нелепый памятник городской наивности. Где-то по соседству петух орёт, как будто он всё это предвидел. Ветер шевелит занавеску. Я хватаюсь за неё судорожно, чтобы не оказаться перед всем миром в пенном ню.

И понимаю, что в таком виде не могу ни выйти, ни позвать на помощь, ни остаться.

И, возможно, именно в этот момент, я наконец действительно — по-настоящему — понимаю, что значит быть взрослой и ответственной. Потому что я стою в огороде, мыльная, босая, растерянная. И мне абсолютно некого позвать на помощь...

Я стою в душе, облепленная пеной, как пирог глазурью, и понимаю, что у меня два варианта.

Первый — застыть тут навечно и стать деревенской легендой: «пенная девушка из душа, дух огорода».

Второй — натянуть полотенце и пойти в дом за водой.

Я выбираю второе. Выдыхаю. Натягиваю полотенце покрепче, беру в руки ведро, приоткрываю дверцу душа — и тут…

— Эй, хозяйка, я тут… нашёл твоё сокровище.

Голос. Мужской. Тёплый. Слишком знакомый. Я оборачиваюсь — и, конечно. Иван.

Стоит у калитки с моей заколкой в руке, футболка мокрая от жары, волосы растрёпаны, глаза светятся. И — стоп. Он смотрит на меня.

Я в полотенце. С ведром. Вся в пене. Просто отлично.

— Ты... — говорю я, поднимая бровь. — Прекрасное время для визитов, не находишь?

Он смеётся. Беззаботно так.

— Прости. Я просто подумал, ты будешь искать свою заколку. Всё-таки серьёзная штука — чуть в реку не уплыла. А ещё... — он поднимает другое ведро, — …я принёс воды. На случай, если вдруг, знаешь... в летнем душе вода не вечна.

Я чувствую, как горю. Щёки, уши, даже плечи — всё пылает.

Мало того, что он застал меня в полотенце, он ещё и прикалывается. А с другой стороны, пришел с ведром. То есть, с реальной помощью.

— Спасибо, — говорю я сквозь зубы. — А теперь уходи.

Он хмурится, но не двигается. — Что?

— Я сказала — уходи, Иван. Я, конечно, в деревне, но ещё не так низко пала, чтобы мыться перед сельскими трактористами.

Он моргает. А потом... начинает смеяться.

Я свирепо смотрю.

— Уходи, — повторяю. — Заколку оставь. Ведро — спасибо. Комментарии — себе.

Он ставит ведро у порога душа. Кладёт заколку рядом.

Смотрит на меня ещё секунду — уже не с усмешкой, а как-то иначе.

— Я просто хотел помочь.

— А я просто хотела вымыться, — парирую. — Без свидетелей.

Он кивает. Медленно разворачивается и уходит, не сказав больше ни слова. Вот и отлично, Лиза. Просто блестяще. Только ты могла устроить истерику на ровном месте. В полотенце. С пеной. Против парня, который принёс тебе воду.

Подхожу к ведру. Тёплая. Заколка на месте. Ведро полное.

Я сижу на веранде. Завёрнутая в одеяло, с чашкой горячей воды, потому что чай закончился. На лице у меня — огуречная маска: буквально. Кусочки огурца. Нарезала кружочками, потому что почему бы и нет, раз уж я теперь деревенская жительница.

Смотрю в пустоту, слушаю, как ветер колышет листья, и думаю, что это, наверное, и есть дзен. Или что-то подобное.

И тут — пиликает телефон.

Я вздрагиваю. Экран вспыхивает.

Захар.

Прямо сейчас. Мой богато-циничный почти-жених. Мужчина с белоснежными рубашками, парфюмом за тридцать тысяч и стабильной аллергией на обязательства.

Я нажимаю «ответить», потому что внутри — любопытство. И потому что... всё ещё жду, что он одумается и заберет меня из этого ада.

— Алло? — говорю я, максимально ровным голосом. Скидываю огурец с лба. Он падает на землю и теряется в траве.

— Лиза, привет, — голос Захара тёплый, ленивый, как будто он только что проснулся, потянулся и посмотрел на меня сквозь солнцезащитные очки. — Ну что, как ты там, Робинзонесса?

Я выдыхаю.

— Жива. Пока. Немного грязная. Слегка свекольная. И, возможно, почти без чая.

— Чай можно купить. А вот характер, надеюсь, ты уже сменила на более деревенский? Такой... простой, покладистый?

— Характер мой в порядке. А вот твои шуточки — по-прежнему из категории дебильных.