Случайное убийство

Случайное убийство

«Московское время шестнадцать часо…» - голос по радио оборвали сопение и храп. Словно в эфир влетела бомба и разнесла к чёртовой матери все слова на мелкие глухие звуки, точно горох запрыгал по жестяному листу. Но ведь время это не нечто нормативное, заданное, это образ жизни довольно конкретных людей. Здесь время вовсе не равнялось на московское, текло по собственно выбранным правилам. Время буксовало в русских снегах и грязи. Словно русский мужик размашисто отрубал от своей жизни большие куски, чтобы ненасытному времени было труднее её пережевывать. Мировой дух проносился по всем странам, переворачивая всё и вся, а здесь, в русской степи ложился отдохнуть. Жилину, герою нашего рассказа, было назначено явиться к пяти часам вечера, и у него в запасе было ещё достаточно времени. На заднем сидении его машины лежало аккурат двадцать пять роз, ровно столько исполнилось сегодня его старшей из дочерей. Возможно их укачало или дурно подействовал дым сигарет, но их светлый и печальный образ стал ещё печальнее. Машина шла как по рельсам, время было самое, что ни наесть благоприятное для езды, ни удушливого зноя с пылью, ни слепящего снега. Он мчался, как когда – то древние предки его мчались по такой же глухой степи, загоняя своих лошадей. Степи настолько долгой, что если задумаешь пересечь её, то будешь ехать и ехать, ехать и ехать и в конце концов остановишься, не пройдя и сотой её части, даже не зная о том. Жилин получал огромное удовольствие от быстрой езды, своего рода соревнования со временем. Стоит сказать, что вообще мужчина стремится к состоянию волнореза, способного преодолевать любое сопротивление жизни при минимальной отдаче сил. Между тем подступали сумерки, они ложились аккуратно, боясь запачкать последние лучи уходящего солнца.

Дорога здесь делала могучий крен, словно прячась от преследования Жилина, скрываясь в серой дымке кустарника. Вдруг в свете фар возникла фигура, Жилин со звериным оскалом отчаянно надавил на педаль тормоза, чудовищный крик точно порвал ткань мироздания и освободил слепящий мрак. Словно уродливая гарпия, дочь тьмы с отвратительным криком впилась когтями и похитила человеческую душу. Пульс Жилина подскочил до предельной отметки и, сорвавшись, рухнул в пустоту. Звук раздался пышный и тупой, точно лопнул мешок воздуха и, потеряв форму, сразу же рассеялся в пространстве. Радостно гаркнул ворон, почуяв смерть. Мысли топтались в голове, точно в лихорадке: «Только бы жива, только бы жива…Сейчас…Чёрт…Только бы жива…О, боже…Капот помят, проклятье…Сейчас, сейчас…Выскочила, чёрт её бери, куда смотрела…Тюрьма, приехали…Неужели мертва?». После короткого внутреннего допроса он подошёл наконец к женщине. Она лежала, раскинув руки, точно готовая кинуться Жилину на грудь, ноги скрещены, юбка неприлично задрана. На лице осталось выражение какого – то отвращения, губы неприятно искривлены, точно ей было невыносимо стыдно от своего теперешнего положения. Словно не было в ней ни зла, ни осуждения, ни обвинительного тона, а только мучил один вопрос: «Ну как так вышло?». И этот вопрос передался Жилину. В мире сразу стало ещё холоднее, ещё одна чуточка тепла покинула его, отлетела в леденящую сферу. Рядом с женщиной крутился пёс, чёрный и лохматый, как трубочист. Безродная дворняга, опустив глаза на женщину, смотрела так жалобно, словно это был единственный в её жизни человек, относящийся к ней как к равному, а все остальные вечно бивали её и гнобили. Не зная человеческих посмертных ритуалов она растерянно носилась вокруг, лаяла на Жилина, облизывала мёртвые ладони, ложилась и слёзно скулила, как деревенский бабы. Кто – то внутри постоянно сбивал, влазил, мешался. Жилин решил закурить. Иногда необходимо для восстановления порядка в мыслях заняться привычным делом, тогда сознание возвращается в привычные рамки. Но ветер, как злой и настырный ребёнок задувал спичку одну за одной. Розы в машине плакали и просились домой, им было холодно и страшно. Вдалеке зажёгся свет, свет фар. «Это конец, я пропал!». Словно дикого зверя этот свет отрезал его от всего остального мира, бежать было некуда. Страх обуял Жилина, страх быть пойманным, настигнутым, животный, первобытный страх. Внутри него поднялась тревога, сначала его бросило в жар, словно он проглотил кипящий чайник, после по голове забегали тысячи неясных букашек, которые кололи голову своими острыми лапками. Он ощутил себя, точно на операционном столе, его разрезали напополам и кто – то с чрезвычайным любопытством стал копаться в районе печенок, пересчитывать кишки, дергать щипцами за важные сердечные жилы, сдавливать тисками глотку. При всём при этом Жилин оставался в полном сознании, сознании потрясённым, но не повёрнутым. Жилин судорожно затрясся, словно грязным сапогом наступили ему на сердце, словно что – то сырое и скользкое опутало его душу, свет фар заполнил всё зримое пространство и сквозь пелену шока он услышал голос: «Скорей, помоги же мне, какого чёрта ты стоишь!». Жилин не помня себя, повинуясь полностью приказам извне бросился к женщине, схватил её за рукава, стащил к краю дороги и спихнул вниз. Холодное тело скатилось по склону и уткнулось лицом в землю, было в этом даже что – то забавное. Словно недотёпа – мальчишка подскользнулся и запахал носом землю. Жилин скользнул к машине, нарочно повернувшись спиной к проезжающему мимо свету автомобиля, но опасение оказалось пустым, водитель даже и не предполагал, что – либо заподозрить, громкость музыки должно быть выбила из него всё сознание. Жилин слышал, как завывала стая серых сосен, кутаясь в сумерках, забор из взъерошенного леса на горизонте был зачёсан набок, ветер, как чудовищный зверь с тысячью хвостами пронёсся по степи и умчался к себе домой, в далёкую северную страну. Чёрные вороны, как пиратские корабли бороздили небесный простор, ища, чем можно поживится. Уже садясь в машину он последний раз взглянул на край оврага, там, за границей света молчала и только дьявольски улыбалась тьма. Мотор прокашлялся и тронул. Он хотел быстрее покинуть это место. Он бежал от страха, который изорвал его душу и теперь, боялся Жилин, может сожрать его целиком. За ним ещё несколько метров гналась осиротелая собака, но смогла догнать только слух Жилина, оставив в нём пронзительный лай. Он радовался как ребёнок, когда смог наконец избавится от неё.