Случайный дар для дракона

Глава 9.

Глава 9. Решившаяся

Мы легли спать на рассвете, когда он уже несколько часов кряду нёс меня на руках. От него исходил терпкий запах кожи, пыли и крови – живой, резкий, такой, что хотелось отвернуться и сбежать, он словно пропитывал меня, клеймя. Я не могла расслабиться и довериться ему, закаменев, словно статуя Праматери, которая стояла в шатре у бабушки – холодная, немая, не способная отвернуться.

Я не сопротивлялась, но не спускала с него глаз. Периодически ловила взглядом, как его желваки нервно дёргались на скулах. Всё это время мужчина старательно не смотрел на меня, и только когда дважды запнулся, стал готовиться к ночлегу, пока я стояла неподвижная.

В душе мне хотелось скорее удрать от дикаря, вот только тяжёлый предупреждающий взгляд, который он кинул на меня, поставив на землю, заставлял стоять смирно.

Я наблюдала, как он осматривается, выбирая мощное дерево с раскидистыми ветвями, как обвязывает мою талию одним концом верёвки, в то время как второй остаётся у него. С помощью кожаного ремня, закинутого на толстый сук, он забрался на ветку, а после резко дёрнул меня, затягивая наверх.

– О, Праматерь! – вскрикнула я то ли от страха, то ли от внезапности, когда верёвка резко впилась в мой живот.

– Раад хьет вельст тыа, – устало произнёс он, помогая перебраться на соседние ветки. Они были широкими и росли близко, переплетаясь, образовывая практически удобное ложе. Именно туда дикарь велел залезть мне и привязал мою верёвку к стволу. Сам же лёг на соседнюю ветку, не забыв привязать и себя к ней кожаным ремнём. С трудом замерев, я боялась улететь на землю, дикарь же в скором времени расслабился и тихо засопел. Я удивлённо смотрела на него, не понимая: как можно расслабиться в таких-то условиях?!

Воздух вокруг был густым, пах мокрой землёй, прелыми листьями и чем-то терпко-древесным.

Оставшись наедине с собой и своими мыслями, я особенно громко слышала, как шуршат листья, хрустят ветки… Казалось, что темнота смотрит на меня десятками глаз.

Вскоре под нашим деревом пробежал какой-то крупный зверь, его серая шкура сливалась с утренними сумерками. Но вот глаза… я видела, как, запрокинув голову, он с сожалением отметил недосягаемость своей добычи и только после этого побрёл прочь, принюхиваясь к иным следам.

Я вцепилась пальцами в шершавую кору дерева, чувствуя, как они немеют, но и сил отпустить не было.

Под деревом медленно прошла стая мелких хищников. Вначале появился один, нюхая следы, что вели к дереву, затем за ним пришли и другие. Семь пар глаз устремились наверх…

– Эй, – опасливо коснулась я дикаря, но он только отмахнулся от меня рукой, продолжая размеренно сопеть.

Я вознесла молитву к Праматери, не спуская взгляда со зверей, что нетерпеливо били хвостами, поскуливали и скребли лапами мощный ствол. Парочка даже попробовали достать нас в прыжке, но не вышло… Понимая, что мы не спешим падать к ним в пасти, они убежали, ведомые другим запахом, прочь.

Позднее в стороне раздался визг предсмертной агонии. Для кого-то эта ночь оказалась последней…

И только когда все шорохи стихли и послышались ранние крики птиц, я успокоилась достаточно, чтобы провалиться в лёгкую дрёму.

Вместо отдыха мне казалось, будто тону в вязком киселе тьмы, я изо всех сил старалась вырваться из него… и рывком села на ложе, вот только, не удержавшись, пошатнулась. Я не сразу сообразила, что соскальзываю, взмахнув руками.

Меня удержала от падения верёвка.

– На помощь! – крикнула я, с трудом находя равновесие и выгибаясь так, чтобы вновь достать ветку. – Дикарь! – крикнула я, когда пальцы соскользнули, окрасив алыми каплями шершавую кору дерева. Запах железа, смешанный с терпким древесным соком, коснулся меня.

Мужчина не откликнулся, в то время как верёвка с болью врезалась в моё тело. Дышать выходило с трудом, а расстояние до земли с особой ясностью кричало об опасности. Я, вновь собравшись с мыслями, подтянулась и достала до ветки, с трудом забираясь на импровизированное ложе.

Сердце испуганно трепетало в груди, когда, отдышавшись, я перевела взгляд на дикаря. Он всё так же неподвижно лежал на своей ветке, сложив руки на груди. Вот только теперь я обратила внимание, что он стал бледен, а на его лбу заблестели бусинки пота.

– Проснись… – шепнула я, сама не понимая, нужно ли мне это. Взгляд переместился к его ране, – той, что оставила мантимора, – она до сих пор кровоточила. Только сейчас я обратила внимание, что кровь была чёрной – отравленной ядом зверя.

Бросив взгляд на свои дрожащие ладони, я отметила потемневшие отпечатки его рук на своих запястьях, а дыхание перехватило от страха и беспомощности, которую я испытала вчера. Синяки за ночь налились ярким синим цветом, а тело до сих пор помнило его грубые прикосновения… Может, мне представился единственный шанс для побега?

Осторожно переместив тяжесть веса, я свесила ноги, при этом непрерывно следя за дикарём: не пошевелится ли он? Может, это изощрённая игра? И его кровь такая же ядовитая, как и кровь зверя? А он просто следит за моей реакцией?

Последняя мысль бросила меня в холодный озноб, а по телу прокатила дрожь, отчего я вновь чуть не соскользнула.

Я не мигая уставилась на него, ожидая, что мужчина вот-вот пошевелится. Не шевелился.