Случайный хозяин для невольницы

Глава 8

Я постепенно привыкала к жизни в лагере. Она мало чем отличалась от жизни в деревне, разве что наличием бесплодных земель и черных кровожадных тварей. К счастью, лично меня не касалось ни то, ни другое — после своего бесславного побега я больше не выходила за купол. Мое дело — работать на кухне, добросовестно выполнять обязанности, а уж никак не мечом на передовой махать да по черным болотам ползать. Наверное, поэтому мне не было страшно в Дестине. Совсем.

Все вошло в колею, ровную, без взлетов и падений. Я просто жила. И, как ни странно, получала от этого удовольствие. Меня уже не пугало серое небо, злые завывания сирены, когда кто-то пытался прорваться под купол, мистер Розвел со своими нескончаемыми кастрюлями, маленькая комната на двоих с джинном… сам джинн.

Во мне творилось что-то странное, когда он был рядом. Словно цветы в груди распускались — трепетные, белоснежные, как маевки, которые в родных краях по весне все поля белым покрывалом укутывали.

Я с трепетом ждала Хельма с дежурств, была готова прыгать от радости, когда встречала его в столовой, а наши вечерние прогулки стали дороже всех сокровищ Туарии. Я искала его взглядом среди прохожих, казалось, что без него время топчется на месте, а с ним — летит, как ненормальное. Не знаю как, не знаю почему, но человек, которого я возненавидела с первого взгляда, внезапно стал дороже всех на свете. Это невозможно объяснить, трудно принять, но это так.

Он просто незаметно стал самым лучшим и самым близким. Старшим братом, которого у меня никогда не было. Да, именно так. Просто старший брат, который обо мне заботится, рядом с которым чувствуешь себя уверенно, как за каменной стеной, и хочется улыбаться. Вот и все, а все эти маевки, цветущие в душе — просто глупости.

Мне приходилось повторять себе это по сто раз в день, чтобы хоть как-то держаться и окончательно не потерять голову. Потому что Хельм, как и подобало старшему брату, в мою сторону смотрел исключительно без интереса. Я для него была другом, младшей сестрой, которую нужно оберегать, кем угодно, но только не девушкой.

Мысль о том, что я ему не нравлюсь, донимала меня все больше и больше. Я ведь не дурнушка — в деревне у меня были ухажеры, таскавшие охапками полевые цветы, которыми меня потом бабка по огороду и гоняла, словно грязным веником, да и в Дестине молодые маги заигрывали и приглашали прогуляться. А он…

Может, ему просто рыжие не нравятся? Или я в его глазах все та же зареванная невольница, которую при первом удобном случае надо отпустить? Я не знала, не понимала. Иногда чертовски сильно хотелось, чтобы он взглянул иначе. Ловила его взгляд, неумело пыталась понравиться, но все впустую. Хельм меня не видел. Вернее видел, с удовольствием проводил со мной время, но как девушку не воспринимал. Хоть ты тресни. И злиться не на кого, разве что на себя за то, что позволила всяким глупостям прорасти глубоко вглубь себя.

— Опять дежуришь? — протянула разочаровано, когда поздно вечером вместо того, чтобы лечь спать, Хельм снова начал собираться.

— Угу, — только и буркнул он. Раздраженно как-то, невесело, устало.

— Мне кажется, другие дежурят меньше, — робко подала голос, всеми силами пытаясь сдержать обиду.

Да и на что обижаться? Он воин, а не нянька для маленьких глупых девочек. Делает то, что должен. Молодец. Но как же мне не нравилось, когда он уходил вот так, на ночь глядя. Сердце было не на месте, и тревога в сон просачивалась, заставляя просыпаться через каждые полчаса.

— Я на добровольных началах. Сам вызвался.

— Почему?

— Потому, — ответил коротко и отвернулся.

Я ничего не поняла и притихла. Что-то с ним было не так, что-то тревожило жизнерадостного джинна, но он не хотел об этом говорить. Отводил глаза, когда спрашивала, менял тему разговора, отшучивался, но я-то видела, как в темных глазах струится непонятная тоска.

— Хельм, — позвала робко, когда он уже стоял на пороге, и какая-то секунда отделяла от того момента, когда он скроется за дверью.

— Что? — он обернулся через плечо, зацепившись за меня напряженным взглядом.

— Ты там осторожнее, ладно?

Хельм усмехнулся с изрядной долей иронии и даже со злостью. И непонятно, кому эта злость предназначалась.

— Не переживай. Не пропаду, — сказал и ушел, а я снова осталась одна.

Сна не было ни в одном глазу, поэтому я достала с полки новую книгу, которую джинн принес мне из библиотеки, зажгла лампу рядом с кроватью и забралась под одеяло.

С пожелтевших страниц на меня смотрели черные твари: маленькие злобные мильганы с десятками щупалец, похожих на лоснящихся червей; прядильщики; двухголовые ацлеоны и плоские, словно блюдо, щитовики. Жуть, но я сама попросила такую книгу. Раз моя жизнь теперь проходила рядом с Барьером, неплохо бы узнать, что за обитатели притаились возле него.

Я листала страницы и приходила в ужас от одних картинок, и старалась не думать, что где-то там, в ночной тьме, защитники лагеря прямо сейчас несут дозор, защищают Дестину да и всю Туарию. Страшно аж до дрожи.

***

Черный дракон урчал как большой сытый кот, вытягивал лапы, поднимал крылья, а потом и вовсе завалился на бок, подставляя серое пузо под жесткую щетку, которой Хельм чистил ему бока.

Я не знала куда смотреть, то ли на дракона, от вида которого дух захватывало, то ли на обнаженного по пояс мужчину, от которого захватывало все остальное. Аж во рту пересохло, когда видела, как под смуглой кожей тугие мышцы перекатываются. Жадно ловила его движения: плавные, без суеты, уверенные, сильные, и была готова урчать не хуже дракона.

— Нравится, морда зубастая? — засмеялся джинн, проведя по гребню вдоль шеи, — Еще как нравится!

Лифар заурчал еще громче, блаженно прикрыв глаза и выпуская клубы светлого дыма, а на его морде появилось выражение глубочайшего удовлетворения. Ну точно котяра! У нас в деревне рыжий был — как начнешь за ухом чесать, так замурлычет, затарахтит и лапами тут же месить начинает.