Случайный малыш для Миллиардера

=41=

Несколько секунд она молчала, словно что-то решая, а потом открыла глаза и посмотрела на меня.

– Нет, никогда.

– Да брось, – я усмехнулся, настолько сказанное ей показалось бредом. – Сколько там тебе? Двадцать?

– И что с того? Если я уже давно совершеннолетняя, значит, обязательно должна оценить содержимое штанов ни одного мужчины?

А она умеет показывать характер, когда захочешь, и это мне в ней тоже нравилось. Но поверить в то, что у нее никогда никого не было…

– У тебя же парень был.

– Был. Но мы с ним… – на секунду запнулась. – Мы с ним просто встречались. 

Я в прямом смысле охренел. Зачем-то опустил взгляд на ее живот, подумав о том, как же тогда… ЭКО. Что там, мать его, в этой клинике творится?

Рука непроизвольно потянулась за полотенцем. Пока я наматывал его вокруг бедер, отвернувшись, обдумывал полученную только что информацию, на какое-то время потерял из виду Лазареву. А когда обернулся, увидел, что она сидит на краешке моей кровати, положив руки на колени. 

– Эй, ты чего это? – подошел ближе и… твою мать. Плачет. 

За свою жизнь я видел много женских слез: слез истерики, капризных слез, слез манипуляции, но вот такой чистой грусти и неприкрытого отчаяния видеть не приходилось. 

– Что с тобой? – я сел рядом, ощущая себя при этом почему-то крайне не по себе. В собственном доме, собственной спальне. Дурдом. – Это я тебя испугал, что ли?

Она отрицательно помотала головой и всхлипнула, потом совсем как ребенок вытерла мокрые глаза кулаком. 

– А что тогда? 

– Я думала, что Лизка моя подруга, – снова всхлипнула. – Мы вместе жили, я с ней всем делилась и действительно поверила, что ей просто негде жить. А она… У меня же было уже что-то подобное, когда Денис, ну… с моей подругой. И вот опять, – и вскинула на меня вдруг зареванные глаза. – У меня что, на лице написано, что можно со мной вот так поступать?

– Просто ты слишком веришь людям, а в наше время так нельзя. Растопчут, переступят и даже не поморщатся. 

– То есть жить и всегда подозревать всех и каждого?

– Уж лучше так, чем вот такие подруги, согласись. Ну все, не реви, – я обнял ее за плечо и притянул к себе. Неосознанно. И от собственного сентиментального порыва стало неловко. Но отпускать ее не хотелось. 

Сколько в моей жизни не было чего-то вот такого? Чтобы не о деньгах, не о сексе, не о бизнесе… Черт его знает. 

Сама того не ожидая, она меняла меня, и пока я не мог понять, хорошо это или плохо. В моем возрасте уже трудно сойти с накатанных рельс последнего циника.

Я вдруг подумал о том, что в общем-то, может, хорошо, что случилась вся эта нелепая путаница и матерью моего наследника станет именно Лазарева. Если родится дочь, по крайней мере наверняка она не станет будучи взрослой продажной стервой. А вот если сын… впрочем, мягкие гены всегда можно подкорректировать жестким воспитанием. Спорт, бокс, обязательно тир…

– Ладно, я пойду, – вздохнула она, не убирая моей руки. – Надеюсь, Лизка все поняла и уже собрала свои вещи.

– Если нет, не волнуйся, ей помогут. Надеюсь, ты сделала из всей этой ситуации правильные выводы?

– Надеюсь… – она снова вздохнула, и опять подняла на меня робкий взгляд. – Я не врала вам про Илону. Она на самом деле говорила про меня всякие гадости. 

– Верю, – вполне искренне ответил я, думая тем временем, что мне до одурения хочется ее поцеловать. Прямо здесь и сейчас, в соленые от слез губы. 

И была бы это кто-то другая, я бы непременно это сделал и не посчитался особо с чувствами, но с ней почему-то так не хотелось. Ее подруга предала, и тут я…

Когда она ушла, я долго не мог найти себе место. Незнакомое некомфортное состояние, впервые я чувствовал, что есть вещи, которые контролировать невозможно. 

У меня возникла мысль переспать с ней, и я бы даже мог это сделать, причем не применяя никакого насилия. Поцелуй я ее – она бы поплыла, определенно. Но поступать с ней так не хотелось, тем более после шокирующего признания.

Девственница, охренеть можно. Ну просто охренеть.