Слуга Ангела

20 глава. Дочь зла.

Год назад я получила дар, о котором не просила. Моя жизнь была невыносимо сложной, но после получения дара она стала ещё хуже. Я думала, что смогу изменить свою судьбу, увидеть мир в новом свете, но вместо этого столкнулась с ужасами, которые скрыты от глаз обычных людей.

В тот злополучный год я не только получила дар, но и потеряла единственную подругу, которая действительно понимала меня. До своей смерти она часто рассказывала, что видит мир иначе, но я не верила ей и считала, что она просто фантазирует. Над ней всегда смеялись, кто-то явно издевался, но, как подруга, я ни разу не заступилась за неё, делая вид, что не знаю её. Хотя она была одной из немногих, кто помогал мне жить дальше.

Наверное, именно поэтому я отдалялась от неё. Я не хотела, чтобы меня считали такой же, как она. Я отвернулась в тот момент, когда она нуждалась в поддержке и помощи больше всего. Её смерть окутана тайной: никто не знал истинной причины её гибели, у всех были свои версии и предположения. Но в тот день, когда она погибла, я начала видеть то, о чём она говорила. Эти видения постепенно заполнили мою жизнь.

Мне всегда казалось, что этот дар — не что иное, как проклятие, которое она оставила мне после того, как я её предала. Я ощущала, что она, возможно, указывала мне путь, который я отвергла. Моя совесть терзала меня, напоминая о том, что я могла сделать больше, что я могла спасти её, если бы только была рядом. Каждый день, когда я сталкивалась с этими ужасами, я чувствовала её присутствие, словно она пыталась сказать мне что-то важное, но я не могла её услышать.

Теперь, когда я оглядывалась назад, я понимала, что её утрата не только изменила мою жизнь, но и привела меня к тому, что я стала видеть мир таким, каким он есть на самом деле. Я была обречена на страдания, но также обрела возможность понимать, что скрывается за масками, которые носят люди.

Для меня не было близких людей, кроме неё. Семья… Можно ли назвать моих отца и мать своей семьёй? Мой отец — алкоголик, зависимый человек, который никогда не видел мир трезвым взглядом. Он всегда пьян, и его смех, который раньше звучал как музыка, теперь превращался в зловещий гул. Моя мать не лучше; она такая же, как и отец, прячется от реальности в алкогольном тумане. Они не видят во мне ребёнка — только обузу, что сгубила их молодость. Я для них — проблема, непрекращающаяся ошибка, каждый день напоминание о том, что у них не сложилось.

Я помню, как в детстве искала укрытие от их криков и ссор. Моя комната становилась моим убежищем, местом, где я могла хоть на время забыть о том, как их голоса становятся всё громче, как их ненависть ко мне нарастает, когда они под воздействием веществ. С каждой ссорой я чувствовала, как разрывается что-то внутри меня, как будто часть моей души отрывалась и оставалась с ними.

Со временем их дурные привычки становились всё более ужасными. Я не могла поверить, что они могут так меня ненавидеть, чтобы поднять на меня руку. Каждый удар оставлял на моём теле и душе незаживающие раны, и я понимала, что не могу остаться в этом доме. Я мечтала сбежать от этой жизни, от этой тюрьмы, но куда могла уйти? Я чувствовала себя одной в этом мире, полном страха и боли, который не знал милосердия.

Однажды моя мать просто ушла. Вышла из дома и больше не вернулась. Папа даже не попытался её найти. Полицейские? Им было всё равно. Да и мне, если честно, тоже. Я ничего к ней не чувствовала. Ни любви, ни злости. Просто пустота. Единственное, что меня радовало — теперь на одного человека меньше, кто мог меня ударить. Но я ошибалась, Папа стал ещё хуже, как будто потеря матери сделала его ярость бесконечной. Он пил больше, его приступы стали чаще и более жестокими. Каждая выпивка превращала его в зверя, и теперь вся эта злость обрушивалась только на меня. Он мог ворваться в мою комнату посреди ночи, швырять мебель и меня саму. Я стала его громоотводом, тем, на ком он срывал всю свою ненависть, злобу, бессилие. И с каждым разом это становилось всё хуже. Я не могла спрятаться, не могла убежать — казалось, что весь мир просто сжимался вокруг меня, оставляя всё меньше и меньше пространства для дыхания.

Единственным утешением оставались мысли о подруге, о том, как она всегда понимала меня, как она поддерживала, когда мне это было нужно. Я помнила, как её смех мог осветить даже самые мрачные дни. Теперь, когда её не стало, я осталась в одиночестве, в мире, полном мрака и ужасов, которых не могла избежать. Каждый вечер, когда свет в их комнате гас, а тишина заполняла дом, я вновь и вновь вспоминала её — и понимала, что потеряла не только подругу, но и последний луч надежды.

Моя жизнь наполнилась видениями: призраками, духами и сущностями, которые не должны были существовать. Я стала свидетелем того, что большинство людей даже не могли себе представить. Паранойя стала моим постоянным спутником.

Помню, как я однажды проходила мимо старого заброшенного дома. Слышала странные шепоты и видела силуэты, танцующие в окнах. Сначала я думала, что это просто игра воображения, но вскоре поняла, что это была реальность. Я ощущала на себе взгляды этих существ, как будто они знали обо мне больше, чем я сама. Это было невыносимо.

В один из тех злополучных дней я впервые заметила его — существо, которое, как я позже поняла, стало моим постоянным спутником. Вначале это было нечто тёмное, расплывчатое, словно тень, что скрывается на периферии зрения. Он двигался быстро и бесшумно, и куда бы я ни пошла, он всегда следовал за мной. Страх сковал меня, и я не могла ни спать, ни дышать спокойно, постоянно оглядываясь в поисках этой жуткой тени. Казалось, что с каждым моим шагом оно приближалось всё ближе и ближе.

Со временем я перестала убегать от него — не потому что страх прошёл, а потому что он стал частью моей жизни. Я привыкла к его зловещему присутствию, как люди привыкают к боли или утрате. Через пару дней, он начал меняться. С каждым днём это существо становилось больше, его форма начала обретать очертания. Оно выглядело как изломанная фигура, словно человек, но с искривлёнными, неестественно длинными конечностями и пустыми глазницами, которые, казалось, видели сквозь меня. Его кожа была серой, потрескавшейся, а движения — медленными, но уверенными, как у хищника, выслеживающего свою жертву.