Слуга Велеса

Глава I

Данила полз долго. Алая кровь, что вытекала из разорванного живота, словно красные гроздья ягод, украшала и без того влажную траву. Лес дышал осенней прохладой. Пар густыми клубами вырывался изо рта при каждом болезненном выдохе. Поле брани осталось где-то там, далеко. Теперь — лишь скорая, но неизбежная кончина. Навь шла по пятам раненого воина, и он уже чувствовал зловонный запах смерти. Как чувствовал и то, что его усыпанная бороздами кольчуга скоро станет ему саваном погребальным.
Где-то в ночи кричал филин — настало его время. Жизнь текла своим чередом. Ночь почти полностью вступила в свои права, и лишь кровавая полоса уходящего солнца вспорола линию горизонта, подобно клинку.
Данила замер — он хотел в последний раз увидеть солнце. Ему не суждено больше греться в его лучах, не увидеть восходов и закатов. Этот — последний.
Боль в животе стала нестерпимой. Она раскалённым факелом выжигала всё его нутро. Эта боль напоминала ему, что он всё ещё жив, и о том, что скоро всё изменится.
Данила оттолкнулся левой рукой и упал на спину. Тоненькая струйка крови змеёй выползла из его рта и побежала по щеке. Он смотрел вверх, на спрятанные тьмой кроны деревьев и на изредка видневшиеся звёзды. Он вспоминал, как, будучи юнцом, ходил с матушкой в лес. Они ели лесные ягоды и собирали грибы. Мог ли он тогда представить, что именно в лесу он вздохнёт последний раз?
Данил закрыл глаза. Жизнь медленно вытекала из его тела. Каждый вдох давался с трудом, и воин уже сам жаждал конца, как вдруг услышал тяжёлую, могучую поступь. Затуманенный болью и ожиданием смерти разум рисовал в голове могучих исполинов, великанов, что пришли в смертный час отведать человечины. Он слышал грозное дыхание и уговаривал себя собраться с силами и посмотреть в лицо своему будущему убийце.
Веки медленно поднялись. Спустя пару мгновений пелена спала, и взор прояснился. И сразу же волна дикого, животного страха прокатилась от макушки до пят. Огромный, чудовищный медведь стоял около раненого воина и вдыхал запах свежей крови. Медведь не торопился лакомиться умирающим: то ли ждал, пока тот умрёт сам, то ли просто проявлял осторожность, словно вражеский лазутчик.
— Велес, батюшка… — Данила шептал, но и это давалось ему из последних сил. — Коли судьба моя такова, так прими мою плоть, а кости упокой на опушке лесной.
Медведь тихо смотрел на Данилу, и казалось, что внимательно слушал его.
Данил зажмурился от очередной волны боли и потерял сознание.

Данил открыл глаза. Казалось, прошло пару секунд, но всё вокруг изменилось. Он лежал на мягком ложе. В воздухе витал аромат полыни и зверобоя. Но этот довольно приятный запах был разбавлен гарью и плесенью.
Данил откашлялся. Если это уже мир по ту сторону Калинова моста, то всё не так уж и худо.
— Здоров будь, воин!
Данил резко поднял голову, отчего та закружилась.
— Услышал я речь твою на одре смертном.
Перед Данилом стоял старец, на первый взгляд, но сложен он был как добрый богатырь. Под белоснежной холщовой рубахой бугрились мышцы, подпоясан он был узорчатым поясом. А его почти пепельные волосы седым водопадом падали сначала на плечи, а после — на грудь, встречаясь там с такого же цвета бородой.
— Здрав будь, батюшка, — Данил попытался присесть на своём ложе, но боль вражьим мечом пронзила бок.
— Тише, тише, удалец, — старик опустил огромную руку на плечо парня, — силы надобно поберечь.
— Как я могу к вам обращаться? — Данил решил сразу перейти к сути.
— Как же так, воин? В лесу по имени меня звал, а тут запамятовал? Велесом меня зовут. Бабки духом лесным кличут, охотники — батюшкой, всяк на свой лад.
Данил обомлел. Ни кровинки в его лице не осталось.
— Ты меня не бойся. Что ты просил — я то исполню, но не сейчас. Послужи мне службу хорошую. А как час твой придёт — плоть я твою заберу, а кости на лесной опушке и упокою.
Испугался Данил даже пуще, чем там, в лесу. Сам лесной хозяин его в дом к себе уволок, а ещё и службу просит. Но не будь его рядом, то и Данила бы давно волки с лисами поели. Так и остался бы он в том лесу, белёсые кости свои на ветру сушить.
— Дам я тебе снадобье одно, — вновь обратился к нему Велес, — помнишь после него — и как у матушки в колыбели очутишься. Вся хворь мигом выйдет. Однако ноги огнём гореть будут. Хворь она ведь тоже через ноги из человека уходит.
С этими словами он достал глиняный сосуд, чуть больше куриного яйца размером, и откупорил крышку.
— Пей, молодец-удалец, ты мне здоровый нужен и крепкий.
Данил повиновался и принял в себя весь отвар. Вкус у него был не то чтобы скверный, но и не вода ключевая.
Очнулся Данил и правда как младенец. Рана на животе затянулась, оставив лишь огромный шрам, но это не беда. Шрамы, как водится, украшают воина. Данил заметил на табурете приготовленную для него одежду. Штаны были ему впору, как и сапоги, а вот рубаха да жилет слегка велики. Однако парень не спешил надевать одежду — надобно бы смыть весь смрад с себя.
Данил вышел из избы в поисках хозяина. Зябко было ему в одном исподнем, но делать было нечего. Старик стоял возле входа в избу, держа в руках огромный топор. Подле него виднелась огромная гора дров, а рядом — куча поменьше, но уже щепы.
— Пробудился, значит, — подытожил Велес. — Искупаться надобно тебе?
— Да, батюшка.
— Речки вблизи моего дома нет, но не огорчайся. Я баню топлю, хозяйскую. Уважишь старичка? Уж больно давно меня веничком берёзовым не баловали.
— Отчего нет, уважу, — ответил Данил, — баньку я люблю.
— Вот это уже хорошее начало, — Велес подошёл ближе к Данилу. — Звать тебя как, славный воин?
— Данила я.
Данил пожал могучую руку своего спасителя.
— Пойдём в избу, Данила, а то продрог уже весь. В баньку сходим, хлеба отведаем, а там я тебе и про службу расскажу.
Баню Велес растопил — и вправду хозяйскую. Жгучий пар обжигал лёгкие, а пихтовый и березовый веники размягчили им спины. Весь смрад и вся хворь с такой баней к чёрту лысому могут идти. Стол скудным назвать нельзя было, но и не ломился он от явств. И дичь была, и корнеплоды разные, овощи и похлёбки сытные. Данил удивлялся, когда старик всё успевает.
И вот, раскрасневшиеся после бани, сытые и согретые травяным настоем, сидели они с Велесом за дубовым столом. Рубаха белая, как снег январский, так мила стала Данилу — он не жалел, что сменил на неё кольчугу свою.
— Службу ты у меня нести будешь — долго иль коротко, сказать не могу, — начал старик. — Поручения разные выполнять. Просьбу ты озвучил — как дух лесной я выполнить её обязан. Деваться некуда нам, сынок, а посему ты уж не серчай на старика.
— Съедите меня? — с горечью спросил Данила.
— А как же, сынок, конечно. Тут же, видишь, как всё улажено: всё по законам своим живёт. Природа день с ночью меняет, у нас тоже всё по правилам устроено. Одни вы только, люди, хуже зверей лесных живёте.
Данил опустил взгляд.
— Есть, однако, хитрость одна: служить ты можешь хоть до старости седой — тут уж всё от тебя зависит. Я ведь мог и в лесу твою волю исполнить, но подумал… что греха таить — слукавил. Помощник мне нужен, мочи нет. Один я стар уж меж мирами ходить да за лесными обитателями смотреть. Уж не припомню, когда всё в срок делалось в последний раз.
— А делать-то что нужно? — спросил Данила. Он смирился с новой жизнью и теперь хотел во всём разобраться. — Какого рода поручения меня ждут?
— Мост Калинов знаешь? Что через реку Смородину течёт?
— Я думал, брехня людская… сказки это всё, — удивился Данила.
— Эх, дурья твоя голова, — вздохнул Велес. — Сказки на то народом и писались, чтобы часть правды скрыть от глаз любопытных и дурных, а часть передать разумным отрокам. Не скажу, что всё там правда, но те, что я слышал, очень уж много истины передают.
Данил отпил иван-чая, слушая Велеса. Так он говорил волшебно, словно лес шумел. Красиво, и каждое его слово словно просилось на своё место в истории.
— Мост Калинов, говорю, нас связывает с Навью, миром мёртвых, стало быть, — продолжил старик. — Множество раз мне туда ходить приходится, да стар я уже для этого. Тяжко по мосту идти. С поручениями разными будешь направляться к моим родственникам, дела хозяйские помогать делать. Парень ты удалой — всё выйдет у тебя. Прыти как у коня ретивого, и здоров как бык весенний. Славную службу мне сослужишь, молодец.
— Как скажешь, батюшка. Раз я, стало быть, конь, а ты хозяин — тебе и вожжи в руки.
Велес посмеялся.
— Отправляйся спать, Данила. Завтра служба твоя начинается. Всё завтра.
Солнце медленно, будто неохотно, скрывалось из виду. Данил впервые за последнее время крепко спал. Ему не снился бой, не снился тёмный дремучий лес. Ему снились банька и иван-чай.