Слушай, ведьма, песню метели

ГЛАВА 3. Делись теплом, и мороз тебя не одолеет

— Входи, Мия, будь гостьей нашего дома.

Ведьма посмотрела ошарашенно, будто не ждала приглашения. Спросила:

— Ты серьезно?!

— Конечно. Заходи скорее, а то мороза напустим. И так дом выстыл, пока в лесу были.

Забавно было смотреть, как ведьма входит в дом. Шагнула через порог, осмотрелась. В лесу она казалась посмелее — может, из-за того, что хотела только отогреться и ни о чем другом не думала? Баграс зажег лампу в прихожей, скинул полушубок, достал тапочки себе и ведьме. Мие. Такое нежное, не подходящее для ведьмы имя. Спросил:

— Устала?

Она щурилась на свет, не спешила отвечать. Прислонилась к стене, медленно, дрожащими пальцами расстегивала полушубок. Конечно, устала. Еще, небось, и напугалась. Мало ли что ведьма — девчонка же! И снова подумалось – какие черти понесли ее в Ардоран?

— А это что еще? — рука ведьмы шустро метнулась к карману полушубка. — Ай, черт, кусается! Вот же тварь! — Вытащила, крепко зажав в ладони, зубастого белого звереныша — метельную мышь. — Баг, два вопроса. Кто это и как оно оказалось в моем кармане?

— Радуйся, что в кармане, а не за пазухой, — Баграс подавил смешок, припомнив, как ему однажды ответил на тот же вопрос дядька Шорох: «Скажи спасибо, что не в трусах!» — Эти тварюшки везде пролезут. Метельные мыши. Они ж на тебя лезли — там, за стеной. Вот одна и долезла. Ты не бойся, они только стаей опасные. А в город обычно поодиночке залетают.

Мия поднесла зверушку к лицу.

— Мышь, говоришь? Ладно. Пристроим эту мышь к делу, будет знать, как по чужим карманам гулять.

Зверушка пронзительно заверещала, будто решила обругать ведьму на чем свет стоит. А та словно поняла: хмыкнула и сказала важно:

— Слушай меня, мышь, внимательно. Беру тебя в фамильяры и нарекаю Снежком. Отныне ты в моей воле, мои глаза и уши, мой товарищ и компаньон. Я сказала, да будет так.

Что-то она, видать, еще и ворожила заодно со словами, потому что мышь пискнула и осталась сидеть на ладони у Мии, когда та разжала пальцы.

— Ну вот, не успела осмотреться, а уже живностью обзавелась. Баг, ты обещал рассказать. Что за жуть, от которой я твоего дядьку уводила, что за мыши такие странные, что у вас здесь за порядки — у меня сплошные вопросы в голове!

— Только эти? — спросил он.

Ведьма вздохнула:

— Не только. Еще — где тут можно лечь и поспать, почему ты меня вообще к себе привел и гостьей назвал, и что дальше?

— А что — дальше? Живи себе.

— Я думала найти кого-нибудь, кто комнатку мне сдаст и помещение под лавочку. А теперь и не знаю. Запутал ты меня своим гостеприимством!

— Пойдем, запутанная, — Баграс помог ей снять полушубок и повел в дом, зажигая по пути лампы. — Смотри, здесь холодный коридор. Тут в кадушках крупа, та дверь — в кладовку, этот лаз в погреб, а вон тот — в ледник. Сюда вот — если помыться-постираться, ну и свои дела сделать. Здесь — осторожно, порог высокий, не споткнись! — кухня. Когда печка топится, самая теплая комната. Там вон, — махнул рукой на две двери рядом, — мы с дядькой спим. А ты сюда иди, здесь у нас гостевая комнатушка. Смотри, к этой стенке печка примыкает, тебе тепло будет. Осмотрись пока, я растоплю, а потом поесть соберу чего-нибудь.

Посмотрел в растерянное лицо, попробовал увидеть комнатку чужим — ее — взглядом. Стены обшиты толстым брусом, на кровати меховое одеяло, свеча на крохотном столе, табуретка. Может, она совсем к другому привыкла?

— Переночуешь, а завтра, если не нравится, поищешь комнату получше. Я подскажу, у кого спросить можно.

И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Пока растапливал печь, вернулся дядька. Положил на стол завернутую в полотенце краюху свежего хлеба из пекарни Гризы, принес из кладовой кусок копченой оленины. Спросил:

— И вот как ты умудряешься, а? То волки у него, то ведьма…

— Меня еще никто не ставил рядом с волками, — смешливо сказала Мия. Надо же ей было выйти как раз сейчас!

— Не в обиду ни тебе, ни волкам, — дядька Шорох ничуть не смутился. — Подсаживайся, поедим. Горячего нет ничего, но хоть хлеба с мясом. Я-то, честно сказать, после такой пробежки готов сожрать все, что есть в доме.

Баграс поставил чайник на огонь, посмотрел, как дядька с Мией наперегонки делают бутерброды, и покачал головой:

— Кое-чего здесь не хватает. Я сейчас.

Соленьями их снабжала все та же Гриза. Семья у пекарки большая: две дочки с зятьями да две незамужних, сыновей трое с женами, детворы — полон дом. Заготовок в зиму всегда с избытком делали — и погреб, и кладовые набиты доверху. И за двумя одинокими мужчинами по соседству Гриза присматривала. «Одичаете, — говорила, — совсем без женской руки».

А Баграс и дядька Шорох, два охотника, всю осень и половину зимы и в городе-то не появлялись. Осенью били птицу, нагулявшую жир к перелету на юг, оленей, лосей, кабанов, а случалось, и медведей. Отдавали Гризе — коптить, вялить, топить жир. А заодно меняли часть мяса на хрустящие соленые огурчики, квашеную капусту, упругие грузди, душистую ягодную наливку, сладкое варенье.

Наливку Баграс и прихватил первым делом. Выбрал брусничную, после беготни по морозу — то что надо. Набрал груздей в миску, положил туда же с десяток огурчиков горкой. Проворчал:

— Вот придумали еще, сухие бутерброды трескать.

Когда вернулся, дядька рассказывал о льдистых великанах и горных троллях.

— Великаны — они тупые, что взять, лед вместо мозгов. Там, в лесу, они были. Их манера — переть вперед, не сворачивая, и все по пути крушить. Вот только тупых обычно направляет кто-нибудь умный, верно?

— И кто у вас здесь такой умный? — Мия откусила от бутерброда, а ее мышь возмущенно заверещала, будто требовала и ее угостить. Она сидела у ведьмы на плече, и та протянула ей кусочек хлеба.

— Не поверишь — тролли.

Она и вправду не поверила, вытаращилась, будто услышав невесть какую глупость. И, кажется, даже не заметила, как Баграс накрыл мясо на ее бутерброде распластанным огурчиком. Только уже откусив, что-то промычала одобрительно. А дядька объяснил: