Слушай, ведьма, песню метели

ГЛАВА 5. Принимай гостей, и в доме будет тепло

Старая Гриза любит сильных, Баграс помнил это с детства. И не в том смысле сильных, чтобы одним ударом медведя уложить. Так, говаривала она, любой дурак сумеет, у которого сила есть, а ума и не надобно. Сильный – не тот, у кого «на дурнячка» все само собой выходит, а тот, кто раз за разом встает после неудач и добивается своего. И на самом-то деле не только Гриза так считала, но она жила по соседству, воспитывала Баграса наравне со своими сыновьями, и ее молчаливое одобрение значило для него больше, чем похвалы многих и многих других.

Пекарка явилась в гости вскоре после ухода Серого Лиса, как будто для начала расспросила его, а уж после решила и сама посмотреть, что за ведьма пожаловала в Ардоран. А может, так и было? Гризу побаивались, и глава городского совета вовсе не был счастливым исключением.

Вошла, остановилась на пороге кухни — дородная, высокая, статная, не всякому мужчине впору рядом встать. И только собралась что-то сказать — может, свое обычное «Прими пирог, сосед», а может, и что другое по особому случаю, — как Мия подхватилась, вскочила, метнулась к полке за еще одной чашкой и выпалила:

— А мы чай пьем, садитесь с нами!

Гриза помедлила, рассматривая ведьмочку, кивнула каким-то своим мыслям, шагнула к столу и сказала:

— Примите пирог, соседи.

Пили чай – терпкий, горьковатый, заедали сладким брусничным пирогом, а две женщины, старая и молодая, откровенно приглядывались одна к другой. Гриза — с любопытством, а Мия, похоже, с опаской. Пока Гриза не сказала, едва заметно усмехнувшись:

— Девочка чуткая, все правильно поняла. Ладно уж, присмотрю за ней, когда вы, два остолопа, снова соберетесь в свой любимый лес.

— Присмотри, — кивнул Шорох. — Как одну бросить?

Баграсу показалось, Мия хотела возразить — наверное, напомнить, что она не маленькая девочка, а взрослая ведьма и сюда одна долетела, и ничего с ней в дороге не случилось, так что же случится здесь? Но возмущенное выражение мелькнуло на ее лице и тут же пропало. Правильно Гриза сказала — чуткая девочка. Понимает, кому лучше не перечить.

— Слышала? — спросила Гриза. — Мой дом через улицу наискосок, тот, где пекарня. Приходи в любое время. Спросишь тетку Гризу.

— Приду, — серьезно ответила Мия. — Спасибо.

Гриза кивнула, встала и ушла. А Мия залпом допила чай, шумно выдохнула и сказала с внезапным веселым злорадством:

— А жаль, что наша верховная сама сюда за мной не явится. Посмотрела бы я на это!

Белый мышь, высунув мордашку из-под ее руки, заверещал громко и весело, будто рассмеялся.

— Что, ты бы тоже посмотрел?

Мышь пискнул, спрыгнул на стол и утащил кусочек пирога. Только белый хвост мелькнул.

В тот день Мия никуда не пошла, а затребовала корыто и затеяла стирку. Баграс нагрел для нее ведро воды на печке и наполнил две пятиведерных кадки, прогулявшись с ними к колодцу, не девчонке же аж на площадь бегать. Или хоть даже на метле летать. Потом пришлось сходить к колодцу снова, и еще раз, и еще, потом натянуть веревку для сушки, а ведьмочка, увесив теплую кухню своими постирушками, проверила запасы продуктов, поставила томиться гречу в чугунке и затеялась печь блины на ужин. На весь дом запахло пышным тестом, мышь вертелся под ногами, сковорода брызгала маслом, потрескивали дрова, а Мия напевала что-то себе под нос – может, наговор какой, а может, просто песню, Баграс не вслушивался.

Он даже слегка понимал дядьку Шороха, который еще в начале «великой стирки» сбежал «пополнить припас», а на деле — посидеть в тишине охотничьей лавчонки Пятнистого Быка, обсудить с ним троллий набег и остальные новости, да и ту же ведьму наверняка тоже. Очень уж непривычной была вся эта домашняя суета, очень уж наполняла дом, не оставляла ни одного тихого местечка. Но смотреть на Мию было интересно и приятно, и Баграса ничуть не тяготило, что пришлось помогать ей в «чисто женских» делах. Да и кто придумал эти «чисто женские»? Как будто вдвоем с дядькой Шорохом они ходили голодные и грязные! Но блинов-то, конечно, не пекли. Разве что Гриза когда-никогда угощала, но у нее чаще бывали пироги, сладкие рулеты, булочки. Или хлеб с травами и чесноком. Или пряники — пахучие, на меду, с ягодной начинкой.

А дядька Шорох как почуял аж оттуда, из лавки Быка — вернулся точно к горячим блинам. Да еще и баклажку меда на стол выставил. Баграс втянул горьковатый гречишный запах, сглотнул набежавшую слюну. Спросил:

— Панх, что ли, вернулся?

— Он, — кивнул Шорох. — Сказал, в этот раз в городе зимовать станет. Спокойнее. — Свернул блинок вчетверо, окунул в мед. — М-м-м, вкусно! Хозяюшка!

Мия ловко перевернула блин, спросила:

— А Панх — он кто? Охотник вроде вас?

— Отшельник, бортник, — Шорох измерил жадным взглядом стопку блинов и, почесав рыжий затылок, сказал: — Мед медом, а сметанки бы. Сбегать, что ли, к соседушке?

— Я еще дожариваю, успеете сбегать, — весело сообщила Мия.

Она разрумянилась, стоя у печки, глаза сияли, и веяло от нее таким искренним удовольствием, что Баграса аж зло взяло – как так, если нравится девчонке еду готовить и хозяюшкой быть, кто смеет ей не разрешать? Но тут пришло в голову еще кое-что, и он спросил:

— Ты говорила, ведьму не любят к огню пускать. А ты вон как ловко управляешься. Кто-то, выходит, научил все-таки?

— А ты думаешь, ученицам в Ковене готовое подносят? — фыркнула та. — А еще верховная наша вкусно поесть любит. Повариху даже держит. Вот она, тетка Килька, нас и гоняла в кухне.

— Килька?

Мия сердито передернула плечами.

— Даже не знаю, как ее звать на самом деле. Не любили мы ее, вот и… Ладно, ну ее! Помоги лучше на стол накрыть.

И все-таки умоталась она за день. Поели, убрали со стола – и пошла спать. Только головой покачала на ехидное дядькино:

— Я думал, ведьмы по ночам только и делают, что пакостничают, а отсыпаются днем. Неправильная ты ведьма, девочка.

За нее, правда, выругался мышь: встал напротив дядьки столбиком и заверещал так сердито, что тот только крякнул и бороду почесал.