Слушай, ведьма, песню метели

ГЛАВА 6. Слушай город, он говорит о тебе

Мия смотрела вслед, пока Баг с дядькой Шорохом не свернули в переулок. Теперь только ждать. И как-то не по себе стало, едва представила, что может ведь и не дождаться. Мало ли… Вон у них по лесу всякие жуткие твари бегают, тролли с великанами с гор спускаются… Понятно, почему загадывать заранее о дне возвращения — плохая примета.

Что ж, и ей найдется, чем заняться. Обойти аптекарей, заодно посмотреть на город. Наладить себе рабочее место. Напечь блинов и сходить с угощением к тетке Гризе. Кажется, не так уж много, а на весь день хватит.

Дальше Мия пока не заглядывала. Чутье подсказывало, что многое будет зависеть от разговора с Гризой — а значит, и решать нужно после этого разговора.

Мороз щипал за нос и щеки, забирался под шерстяное платье. В полушубок Бага таких, как Мия, можно было двоих закутать, но без него — разве что немного на крыльце постоять. «На метле полечу», — решила Мия. Наверняка каждый младенец в Ардоране уже прослышал о появлении ведьмы, так зачем таиться, от кого?

А летать Мия любила. Метла, пожалуй, была тем единственным атрибутом ведьмовского ремесла, который по-настоящему нравился ей. Быстро, удобно, безопасно – если уметь, конечно, а она умела. Получив свою первую, ученическую метлу, летала каждую свободную минутку, хотя свободным временем учениц Ковена совсем не баловали. Даже от сна не получалось оторвать много, потому что любимым присловьем Верховной было: «На том свете отоспитесь, бездельницы!»

С другой стороны, в чем-то Верховная права: обучение занимало уйму времени, а тот разболтанный хлам, на котором девчонок учили держаться в воздухе, ни в какое сравнение не шел с метлой, которую Мия сделала и зачаровала сама. Ее красавица слушалась малейшего напряжения пальцев, чувствовала легчайшие наклоны корпуса, разве что мысли не читала. Вот и сейчас, словно почуяв нетерпение хозяйки, взмыла вверх, едва Мия уселась на метловище. Ветер взметнул выглядывавший из-под полушубка подол платья, растрепал волосы. Ушло вниз крыльцо, а за ним следом и дом, еще несколько мгновений — и крыша затерялась среди таких же крытых красной черепицей острых крыш. Поднимались к небу дымки из труб, и, если вдохнуть глубоко-глубоко, в морозном воздухе отчетливо ощущался запах прогоревших углей, тепла и уюта.

Взобравшийся на плечо мышь тоненько чихнул, будто хотел показать, что ему все эти запахи огня и горящих печей совсем-совсем не нравятся.

— Не нравится — не нюхай, ишь какой привереда, — буркнула Мия.

Покосилась на фамильяра — и чуть с метлы не свалилась! Мышонок взвихрился стайкой искрящихся снежинок и полетел рядом сгустком метели. В таком виде он смотрелся совсем не умилительно, не пушистым крохотным комочком, а довольно крупным и зубастым призрачным зверем.

— Разве ты был таким здоровенным? — и не только здоровенным, но и, честно сказать, пугающим! Когда встретились возле города со стаей, никого похожего Мия не заметила.

«Я расту, — возник в голове голос, чем-то похожий на ее собственный, — ты же большая, а я должна стать как ты».

— Ого! Говорящих попугаев я видала, а о говорящих мышах даже не слышала!

«Я не мышь, — послышалось обиженное. — Я твой зверь! Твоя!»

Мия чуть не рассмеялась, так забавно прозвучала мышиная обида. Но сказала серьезно:

— Ладно, зверь так зверь. А имя тебе поменять не надо? Снежок — для мальчика, а ты у нас, оказывается, девочка. Снежка?

«Ты Мия, а я как ты».

— Как скажешь. Не запутаемся?

«Нет. Понимаю, когда зовут меня. Почему ты говоришь? Я тебя и так слышу».

Все это ничуть не напоминало обычного фамильяра, но Мия решила, что так даже лучше. Фамильяр почти у каждой ведьмы есть, а такого мыша, то есть зверя – ни у кого!

«И не такого, а такой! Я как ты, поняла?»

«Да, помню, девочка».

В ответ раздалось насмешливое фырканье. А Мия отложила на потом общение с необычным фамильяром и снова сосредоточилась на полете и на городе внизу.

Ардоран ничем не напоминал знакомые ей города на южном побережье. И не только обычаями, даже внешне.

Там крыши делали плоскими, а над ними, еще выше, сбивали прочный каркас из железного дерева и по нему пускали плестись виноград. Получалась беседка, в которой летом можно отдохнуть в тени, пригласить туда гостей на чай, а некоторые даже спали там, на свежем воздухе. Зимой же, если снега выпадало слишком много, его сметали с крыш метлой или сгребали широкими лопатами.

Здесь снег соскальзывал с острых крыш сам, и даже в метель и снегопад красная черепица оставалась открытой. А внизу, на улицах, лежали сугробы, каких никогда не увидишь на юге. Самые высокие почти достигали верхнего края окон, и оттого казалось, что дома закопались в снег и выглядывают оттуда пугливо: что происходит снаружи, какие еще сюрпризы принесет зима? Мия улыбнулась пришедшему на ум сравнению, живые и слегка пугливые дома показались почему-то невероятно милыми.

Улочки южных городов сверху напоминали перепутанный моток разноцветных ниток. Пестрые, узкие, извилистые, они пересекались под самыми невероятными углами, сближались почти вплотную и разбегались, оставляя нетронутым неудобное для стройки место, обрывались и вновь начинались через сотню или пять сотен шагов… Приезжему найти нужный дом было решительно невозможно, только местные знали там все ходы и закоулки, но делиться знанием с кем попало не спешили.

Ардоран был воплощенным идеалом геометра-безумца. Казалось, его улицы и переулки не просто выверяли линейкой, но и строжайшим образом следили, чтобы они пересекались точно под прямым углом и на равном расстоянии. Шахматная доска, безупречность которой портили несколько пустых неровных пятен по окраинам. Может, там оставили место под новую застройку?

В этой идеально ровной планировке было, пожалуй, гораздо меньше очарования, чем в базалаберности южных улиц, но больше удобства. На метле, сверху, без разницы, но если топать своими ногами…

И еще одно удивительное отличие бросалось в глаза: на юге зимой зелень исчезала, голые деревья навевали уныние, здесь же Мия заметила темную зелень елей, яркую — сосен, и что-то еще незнакомое, сизо-голубое, как море у горизонта на рассвете. И от этой ли зелени и красной черепицы крыш, от дымков в ярком голубом небе, а может, всего лишь оттого что Мия выспалась в тепле и не тревожилась о том, где будет спать и что есть завтра, заметенный снегом Ардоран казался ей ничуть не унылым. Даже, пожалуй, ярким и радостным. Будто обещал, что и дальше все будет складываться самым лучшим образом.