Слушайся меня, Дикарь!

9

В это время в зал вошла богато одетая довольно грузная женщина, распахнув дверь без стука.

—Ты опять пил?

—Да, пил, только это тебя, Талиба, не касается. Твое дело—растить нашего сына. Ты ведь ни в чем не нуждаешься, так?

 Ага, а вот и жена пожаловала. Хотя бы понятно, почему торм тянет руки к служанке. Она в разы симпатичнее этой довольно ухоженной женщины. Дело даже не в лишнем весе. Талиба имела нос картошкой, конопушки и слишком тонкие губы, почти незаметные линии. И еще она злоупотребляла драгоценностями, увешавшись браслетами, кольцами и цепочками, как новогодняя елка. Но у них нет зимы, вряд ли они наряжают тут ёлки. Подарить что ли людям праздник дополнительный? А вдруг тут даже календаря не существует?

 Женщина тяжело вздохнула. Видимо, никакого влияния на своего мужа она не имела. Хотя, как знать? Мало данных, слишком мало данных пока у меня обо всем этом мире. Я решила помалкивать. Уж в семейные отношения этих двоих влезать не имелось никакого желания.

 Талиба остановилась примерно в метре от своего мужа, смешно сморщив лицо. Казалось, она рядом с ним стоять не желает. И даже незаметно чуть—чуть отшагнула назад, словно опасалась, что он ее за грудь схватит или укусит. Зря боялась!

—Ты, муж мой, упрекаешь меня в том, что я слишком люблю наряды и украшения? Или ты считаешь, что твоей жене все это не положено? Мне же кажется, что я не должна выглядеть, как зачуханная кухарка. Это тебе всегда наплевать на свой внешний вид.

—Не начинай, у меня сейчас голова забита более важными вещами. Мы это уже сто раз выясняли. Тебе, дорогая, позволены любые излишества, даже любовник.

—У меня его нет.

—Врать мне не надо, Талиба, ты забываешь, что я правитель этого замка и этих земель. И многие норовят поделиться сведениями, надеясь на мою благосклонность.

—Передай Ханимуду, что его труп рано или поздно обнаружат в хлеву у свиней. Противный, мерзкий тип, вечно сующий свой нос во все щели, вынюхивающий повсюду.

—Он —глава ногайров. Ему положено. И твоя безопасность, кстати, зависит от того, как он выполняет свои обязанности. Так что свои помыслы и замыслы в отношении Ханимуда ты оставь при себе.

—Он просто шпик, копающийся в грязном белье!

Ясно, Ханимуд неведомый является тут главой сыскной полиции. Управляет ногайрами, которые могут считаться полицейскими. Ну, как—то так. А жена Радогата человека этого сильно не любит. Хотя, надо согласиться, что никакое государство не может без полиции. А замок с его обитателями может считаться именно государством.

—Я же пришла не просто так, Радогат.

—Что, соскучилась?

—Мне не нравится, как учится твой сын. Ему всего восемь лет, а он дерзит учителям. Он еще совсем маленький, а уже заносчив по отношению к сверстникам. Латрэ полагает, что ему позволено больше, чем остальным. Это может стать проблемой.

Я усмехнулась. «Золотая молодежь»? Подрастает мальчуган, который будет считать, что ему все с рук сойдет? Все можно, папа—мама заступятся? Я же сын торма, вы что? Меня нельзя наказывать, плевал я на вас с самой высокой колокольни! Но Талиба прям в корень зрит. Приструнить мальца требуется уже сейчас.

—А что, Латрэ стал плохо учиться?

—Хорошо, он смышленый у нас. Но ведет себя неподобающе, вызывающе, нагло и дерзко. Слишком в его действиях сквозит уверенность, что он лучше других. Это ведь надо доказывать делами.

—Хм, я подумаю. Но ты права, надо с ним переговорить на счет этого. Это всё, что ты хотела сказать?

—Да, я зашла просто информировать тебя о поведении нашего сына. Не забудь с Латрэ поговорить. Ты слишком увлечем своими государственными заботами, забываешь, что сына требуется воспитывать.

Сказав это, женщина покинула зал.

—Пошли его со сверстниками в поход недели на две. Он просто избалован, ему боятся перечить. Никто не знает, как поведет себя мать, обладающая весом в обществе. Вдруг ополчится на учителя?

—Хорошая мысль, женщина.

—Назови меня тихо по имени, ключевой водой напои меня.

—Что ты сказала?

—Просто песня, не обращай внимания. Зови меня по имени, а то от твоего «женщина» веет презрением. В моем мире к женскому полу относятся более уважительно.

—Не требуй от меня слишком многого. И не забывай, что это ты подселилась самовольно в моё тело, а не я в твоё. Я пошлю его к пастухам в горы. Пусть пасет овец. Там не перед кем кичиться своим происхождением. У вас детей бьют?

—Порой да, но считается, что это неправильно.

—Ещё как правильно! Ваши методы воспитания детей слишком мягкие. Чем строже с них спрашиваешь, тем лучше они всё усваивают. Хорошая взбучка, применяемая с некоторой периодичностью, сделала из меня прекрасного человека.

Я решила не заводить на тему воспитания детей дискуссию. Тем более, у самой-то нет детей, нет практического опыта. В теории мы все сильны, спору нет.

—Торм, попробуй подумать, адресуя мысль мне. Если ты примешься беседовать со мной на людях, то те не поймут. Начнут на тебя косо посматривать.

—А я пока не слишком старый и слабый, чтобы бояться пересудов. Показать тебе парочку висельников, которые имели неосторожность петь обо не потешные куплеты? Могу провести экскурсию в казематы и пыточные, тоже познавательно.

Ясно, никакой тут свободы слова, сплошная цензура. Даже музыкантам уличным не позволено смеяться над властителем. Что ж, я это изменить не в силах.

—Мне на всё это чуть—чуть наплевать. Я, по сути, просто дух, просто разум, хотя мне так и самой существовать не хочется. Давай подружимся, если мы станем ругаться, то ничего хорошего не получится. И извини заранее, но я оставляю за собой право тебя критиковать, если в этом увижу необходимость. Еще раз прошу, попробуй мысленно ко мне обратиться. Представь статную, черноволосую девушку, красивую и подвижную, надели её именем Настя и задай любой вопрос, только не вслух.

Радогат примолк на минуту, видимо, усиленно пытался со мной вступить в контакт на мысленном уровне.