Служанка для дракона, или Так мы не договаривались!

Глава 3

Сердце сжалось так, будто это меня саму поймали. Пальцы заледенели. Я боялась, что долговязый заметит мое волнение. Но тот уставился на помост и был сейчас похож на охотничью собаку, взявшую след. Или… Глаза мальчишки неестественно полыхнули оранжевым, и у меня буквально вдох застрял в горле. Неужели… дракон? Вот это вот несуразное чучело? Да быть не может! Больно жалок он для дракона. Наверняка показалось... В зале все плавилось от обилия свечей, духота стояла неимоверная. И не то покажется!

Я постаралась выдохнуть и посмотрела на помост. Только сейчас поняла, что все вокруг буквально застыло от напряжения. Слышались только задавленные всхлипы. Я привстала на цыпочки, чтобы получше разглядеть сжавшуюся фигуру служанки. Девица, как девица. Что с краской, что без краски, я все равно никого здесь не знала. Несчастная то прижимала к себе правую руку, ту самую, которую совали в проклятый ящик, то отставляла ее и трясла. Пунцовую… словно ее сварили в кипятке. И по хребту прокатила отвратительная колкая дрожь. Такого я точно не ожидала. Я инстинктивно спрятала руки в рукава, но, тут же, поймала на себе подозрительный взгляд долговязого. Гадкий взгляд, цепкий, как крючок. Да чтобы он провалился!

Уль Грен на своих подушках небрежно махнул рукой:

— Под стражу и в корпус. Займемся виновными утром. Продолжайте.

Я нашла взглядом Лилию. Жаба была серо-зеленой, взмокшей. Алая помада поплыла от жары, превратившись в безобразную кляксу. Хозяйка поднялась, нервно обмахиваясь веером:

— Сир, прошу, здесь наверняка какая-то ошибка.

Я посильнее сжала кулаки, и в ушах загудело.

Уль Грен даже не смотрел на нее:

— Вернитесь на место, госпожа, иначе легко найдется предлог, чтобы сопроводить в корпус и вас тоже.

Та нервно облизала губы:

— Что грозит моей работнице, сир? Я прошу ответа.

Повисла пауза. Гад раздавил зубами очередную виноградину, уставился на толстуху:

— Значит, все же, вашей незарегистрированной работнице? Вы признаете это?

Та побелела. Не в силах устоять на ногах, опустилась на свой диванчик. Покачала головой:

— Нет, не признаю. Согласно королевскому указу, весь мой персонал имеет жетоны, зарегистрированные в надзорном ведомстве. Я не нарушаю закон, могу поклясться, чем угодно.

Уль Грен усмехнулся:

— В этом я уже убедился лично. — Он снова потянулся за виноградом. — Согласно закону, деятельность вашего заведения попадает под особую категорию и регулируется непосредственно надзорным ведомством. Ваша работница предъявила чужой жетон и уже поплатилась рукой. Дальнейшее будет зависеть от выяснения личности, обстоятельств преступления, наличия предыдущих нарушений. Владелец жетона, когда его найдут, понесет такое же наказание. Если вина окажется незначительной, виновных прилюдно высекут. Так сказать, в назидание. А если… — Он не договорил. Снова уставился на Лилию: — Вас интересует только это, госпожа? Отчего вы не спрашиваете, что грозит вам, как владелице заведения? За попустительство? А, может, вы просто знали и закрывали глаза?

Хозяйка из серо-зеленой теперь сделалась пунцовой и буквально слилась со своим платьем. Даже перестала обмахиваться веером и нервно сжала его в кулаке.

— Я ничего не знала о подлоге. Клянусь вам. Я нанимаю людей только через надзорное ведомство. Как и полагается в моем случае.

Казалось, я тоже стала пунцовой. Опустила голову, стиснула зубы. Боги, как же так? Все в городе знали, что в особых случаях законом были предписаны эти проклятые проверки. Но проводились они крайне редко, и то — только на бумаге… Поэтому толком никто и не знал, что это такое. Про сожженную руку наверняка многие сейчас слышали впервые. Да, я должна была признать, что у уль Грена имелось достаточно оснований перевернуть тут все вверх дном. Но почему именно сейчас? Сегодня? Почему не завтра? Или через неделю? Это значит, что сейчас мне сожгут руку, а потом нас с Адиной обеих высекут на площади? И даже не хотелось додумывать, что может быть потом. Да за что? Какая разница, кто выносит поднос и кланяется? Это несправедливо…

Я не должна приближаться к ящику. Нужно что-то придумать. Я лихорадочно соображала, нервно наматывая на палец газовый шарфик. Снова попыталась высвободить свой рукав из цепких лап долговязого, но ничего не вышло. Тот каждое мгновение был настороже. Похоже, спасти меня могло только чудо. Или стихийное бедствие. Что там бывает? Ураган? Потоп? Землетрясение? Пожар? Все не годилось…

Вдруг, на помосте раздался дрожащий голосок:

— Сир, умоляю. Вот… Вот ее жетон. Вот, сир…

Уль Грен повернулся на голос, лениво разглядывал щупленькую служанку, поднявшуюся на помост. Та опустилась на колени и протягивала трясущимися руками проклятый жетон:

— Вот, сир. — Ее губы едва шевелились от страха. — Вот. Мы родные сестры, ночуем в одной комнате. Мы просто перепутали жетоны, сир, сестра ни в чем не виновата. Не забирайте ее.

Гад ничего не сказал, лишь кивнул своим людям на просительницу. Ей велели смыть краску с лица и сверили жетон. На этот раз все сошлось, как дóлжно, и сестрам позволили подняться на галерею. Но руку той бедняжке уже покалечили — обратно не исправить, хоть расшибись.

На лице Лилии отразилось несказанное облегчение. Она промокнула лоб платочком, приосанилась. Остро зашныряла глазами, будто что-то или кого-то выискивала. Наконец, замерла. Моргнула продолжительнее, чем следовало. Я готова была поклясться, что хозяйка подала знак. Но кому и для чего? Неужели что-то задумала? Это вселило надежду. Я не сомневалась, что секретов в «Весенней лилии» было хоть отбавляй, и никто не горел желанием их раскрывать. Тем более, главе Серой стражи. Главное, чтобы все случилось до того, как я попаду на проклятый помост.

Но ликовала я раньше времени. Очередь из прислуги неумолимо продвигалась, и долговязый неизменно подталкивал меня в спину. Ничего не происходило… совсем ничего. Я считала людей впереди, и сердце сжималось. Всего семеро… Боги, как минимум, мне покалечат руку. А дальше никто даже не поручится. Войдя в корпус Серой стражи, можно не выйти вовсе. Так чаще всего и бывает.