Служанка для дракона, или Так мы не договаривались!

Глава 4

Нет… Ну не может же в один день не везти настолько сильно! В ушах звенело, в голове не осталось ни единой мысли. Я замерла и вся внутренне сжалась, воображая себя свернувшимся в клубок ежом. Боги… как жаль, что я не еж.

Проклятый Ральфар уль Грен где-то потерял свою вопиюще-роскошную накидку, а на его длинных ногах вместо мерзопакостных башмаков теперь красовались начищенные кавалерийские сапоги. И весь он был какой-то подчеркнуто-черный, будто уже надел по мне траур. А вот долговязый, маячивший за его спиной, никак не изменился. Та же одежда и та же отвратительная рожа. Разве что теперь вместо чванливого превосходства на ней ясно отображалось желание собственными руками свернуть мне шею. Не хватало только разрешения начальства. Без начальства такой никак не сможет, как пить дать! Кишка тонка.

Я осторожно попятилась, лихорадочно измышляя путь отступления. Подобрала юбку и резко сорвалась с места, заворачивая за угол. Но лишь для того, чтобы уткнуться в Серую стражу… Кажется, я пропала. Окончательно и бесповоротно.

Я напряженно замерла, понимая, что теперь не выкрутиться никак. Вот сейчас стало одуряюще страшно, будто я уже стояла на эшафоте. Я молчала. Слушать меня все равно никто не станет — я читала это на желчном лице уль Грена. Тем более, после побега. И этот пожар… Боги! Если сначала, впрямь, были мелкие грешки, то сейчас все стало гораздо серьезнее.

Небо уже подернулось серо-сиреневой дымкой, птицы в маленьких садиках за оградами проснулись и мелодично пересвистывались. Скоро заорут петухи. А после петухов обещалась вернуться Адина и ждать меня у Звонкого колодца… Но, похоже, для меня это уже не имело никакого значения.

Уль Грен скрестил руки на груди:

— Фердинанд.

Я заметила, как долговязый стиснул зубы и побледнел. Вышел вперед, склонил голову:

— Сир Ральфар…

Несмотря на ужас своего положения, я прыснула со смеху. Фер-ди-нанд! Вот эта конопатая жердь! До такого царственного имени этот выскочка точно не дотягивал. Все равно, что назвать Фердинандом безмозглого осла или гуся. Долговязый — никак не больше.

Уль Грен не смотрел на него, прожигал взглядом меня.

— Почему я не могу на тебя положиться? Упустишь поломойку еще раз — поркой больше не отделаешься.

Долговязый поспешно опустился на колено, склонил голову:

— Наказание заслужено, сир. Я подвел вас. — Само раскаяние и смирение, враз слетела вся спесь.

— Так сделай так, чтобы доверенные тебе вещи больше не терялись.

Внутри все перетряхнуло: вот как, значит. Вещи… Кажется, молва этому гаду льстила. Он еще отвратительнее, чем о нем говорят. Боги! Почему у меня нет денег? Говорят, он невероятно жаден до денег. Мне нечего ему предложить!

Долговязый поднялся, вытянулся от усердия:

— Да, мой господин. Я больше не повторю ошибку.

Уль Грен молчал, все так же рассматривая меня. Вдруг резко развернулся и бросил Фердинанду:

— И лицо ей закрой.

Накрыло паникой. Я подалась вперед, крикнула раньше, чем успела все хоть как-то обдумать:

— Сир Ральфар! Прошу! Я ни в чем не виновата. Пожалуйста! Я заплачу столько, сколько скажете. Любую сумму! Я найду деньги. Сир Ральфар! Я ничего не сделала!

Уль Грен замер, будто молния попала в спину. Медленно развернулся и подошел ко мне почти вплотную. Уставился сверху вниз, и я сжалась, опустила голову. Еще немного — и ноги не удержат. Какая же я дура! Кто тянул за язык?

Гад прошипел сквозь зубы:

— А кто ты такая, чтобы называть меня по имени?

Конечно, ответа у меня не было. Какой тут ответ… Сердце сжалось и, казалось, сейчас лопнет от напряжения.

Уль Грен снова развернулся и добавил Долговязому:

— И рот ей заткни.

Едва ли кто-то мог исполнить приказ старательнее. От долговязого Фердинанда буквально искрило. Я даже охнуть не успела, как руки крепко связали за спиной, в зубах оказалась деревяшка, а на голову надели черный суконный мешок, в котором можно было задохнуться.

Не знаю, сколько меня вели по улицам. Казалось, целую вечность. Потом — скрип ворот, ступени, гладкий деревянный пол, по которому мои форменные башмаки ступали, наконец, совершенно бесшумно. Так, как ни разу не удалось в заведении Лилии. И вот проклятый мешок сняли с головы.

Я в панике озиралась. Ожидала увидеть тюрьму, но это помещение больше походило на кабинет. Стол, заваленный книгами и свитками, множество деревянных шкафов. Уль Грен уселся за стол и велел развязать меня. Я облизала пересохшие губы, потерла затекшие запястья. Молчала.

Уль Грен небрежно махнул Долговязому:

— Тебя накажут в полдень. А сейчас выйди вон и закрой дверь.

Фердинанд поклонился:

— Благодарю, сир Ральфар.

Благодарит… За то, что его высекут? С ума можно сойти.

Гад какое-то время молча сидел, просматривая какие-то бумажки. Будто меня здесь вообще не было. Потом поднялся, подошел к шкафу и припечатал на столешницу пузырек синего стекла и пару чистых платков.

— Вытирай.

Требование было вполне понятным. В склянке та же жидкость, что и в заведении… Упираться не было смысла, но это обнуляло любые шансы — теперь меня будут знать в лицо. На негнущихся ногах я подошла к столу, взяла платок и обильно смочила, пытаясь по запаху определить, что это такое. Но не почувствовала ничего характерного. Отвернулась, но, тут же, вздрогнула от звука его голоса.

— Лицом повернись.

У меня почему-то было чувство, будто я прилюдно раздеваюсь. До исподнего. Я терла щеки, и белоснежная ткань становилась красной от краски. Словно я смывала кровь. Я опустила руки и стояла, не зная, куда себя деть.

— Еще.

Я смочила второй платок и снова терла, пока не исчезли любые следы краски.

Уль Грен пристально смотрел на меня, и хотелось провалиться. Да, он смотрел на меня, как на вещь. В лучшем случае, как на кобылу или ослицу. И как бы не лихорадило внутри, приходилось терпеть. Сейчас вся моя жизнь зависела от этого гада. Вся целиком. Я никогда не чувствовала такого бессилия. И сердце оборвалось, когда он начал приближаться. Стоило невероятного труда остаться на месте.