Служанка для дракона, или Так мы не договаривались!

Глава 5

Я сидела на жесткой кровати, укрытой серым суконным покрывалом. Смотрела в узкое пыльное оконце, за которым занималось на удивление ясное приветливое утро. Солнечные лучи золотили разросшийся куст сирени. И до сих пор казалось, что вот сейчас я, наконец, открою глаза, и этот кошмар безвозвратно исчезнет. Но ничего не менялось… После бессонной ночи, наверное, стоило бы вздремнуть пару часов, но я понимала, что не смогу. Разве в моем положении можно уснуть? Я должна решить, как быть дальше.

Я отчетливо понимала одно: просто сидеть, сложа руки, и ждать неизвестно чего — так себе вариант. Надеяться на милость Ральфара уль Грена? Смешно. Он не давал никаких обещаний. Все его речи сводились к двум вещам: «пока он сочтет нужным» и «если он останется довольным». А это было равносильно флюгеру. Никаких гарантий. Он может переменить решение через час, через день, через неделю. Просто сбесится — и все пойдет прахом. И я вернусь в исходную точку. Выход представлялся только один — бежать из города подальше. Я слишком мелкая персона, чтобы люди уль Грена рыскали за мной по всей стране. А потом обо мне забудут. Главное — выбрать нужный момент и не прогадать.

Сложнее всего быть осмотрительной и терпеливой. Если этот гад или его Фер-ди-нанд что-то заподозрят — мне точно конец. Значит, нужно сцепить зубы и все стерпеть. Быть самой покладистой и любезной…. Вот только туманность моих новых обязанностей беспокоила не на шутку. Все, что этот подлец сочтет нужным… И при слове «все» внутри что-то странно замирало. Но я, тут же, одергивала себя и ругала за глупость. Впрямь, смешно. Я слишком хорошо запомнила его скучающее лицо, когда Иветта роняла свой шарф. И пренебрежение, с которым он отбросил его. Если уль Грена не смогла смягчить такая небесная красавица, предел глупости воображать, что чем-то могу заинтересовать я. Это точно вычеркиваем. К великому счастью. Похоже, он к женщинам совершенно равнодушен.

Да, он поставил мне подножку. И я даже догадывалась, зачем. Такая ужасная оплошность прислуги заставила Лилию потерять последнюю бдительность. Какой может быть торг, когда смертельно оскорблен такой высокий гость! Да она наизнанку выворачивалась от желания угодить, даже нарушила закон! Этого он и хотел…

Но то, как этот мерзавец заставлял меня чистить башмак, совсем не внушало оптимизма. Унизительно до дрожи. В заведении я сцепила зубы, зная, что это скоро закончится. Но сейчас, когда сроки не обозначены, отчетливо понимала, что подобного унижения еще раз просто не вытерплю. Не смогу при всем желании. И тогда мне точно конец. Я была бы рада черной работе. Самой черной. Поближе к выгребной яме и подальше от этого чудовища.

Когда дверь резко открылась, я подскочила, и внутри все перевернулось. На пороге показался Долговязый с большой корзиной. Он пренебрежительно швырнул ношу на кровать:

— Поломойка! Сорочки сира Ральфара. Постираешь, высушишь и выгладишь. Я все проверю. Иди за мной, покажу, где хозяйственные службы.

Я стиснула зубы, стараясь не вспылить. Должно быть, сейчас было около восьми — засранца еще не высекли. Скорее бы полдень!

— У меня есть имя. Меня зовут Ирмина.

Фердинанд выпрямился, надменно вскинул подбородок:

— У тебя нет имени. Имя надо заслужить, поломойка.

Я опустила голову, чтобы спрятать ухмылку. Да он подслушивал под дверью! Так еще и пытался скопировать отвратительные интонации своего драгоценного сира Ральфара! Чучело!

Долговязый насторожился:

— Ты смеешься?

Я поспешно покачала головой:

— Нет. Конечно, нет. Разве я в том положении, чтобы смеяться?

Тот поджал губы. Сверлил меня взглядом. Наконец, снизошел:

— Бери корзину, и за мной.

Я не заставила повторять дважды: чем раньше начну осматриваться — тем лучше. Но желудок скрутило узлом, и он заурчал так, что Фердинанд остановился. Презрительно посмотрел на меня.

Я пожала плечами:

— Не помню, когда ела в последний раз. Здесь можно где-то перекусить?

Он осклабился, демонстрируя крупные зубы:

— Прислуга завтракает в семь. Сейчас уже девять. Ты опоздала, поломойка, — терпи до обеда. А пропустишь обед — обойдешься ужином.

Гаденыш… Что ж, сечь его будут за мой побег. Было бы слишком странно ждать любезностей.

Я сглотнула:

— Потерплю до обеда.

И тут же мелькнула гадкая мысль: только бы эти двое не надумали морить меня голодом. Такого я точно не выдержу.

Мы вышли на улицу. Моя комната находилась в боковом флигеле, и сиреневый куст за окном оказался едва ли не единственным деревом. Узкая тропка вела в огромный внутренний двор, вымощенный серым камнем — от ступеней парадного входа до массивных внешних стен и глухих ворот. К особняку вели три террасы, а вдоль парадной аллеи были редко выставлены стриженые кусты самшита в черных кадках. Здесь все было, как на ладони. Захочешь пройти незамеченным — ничего не выйдет.

Мы с Долговязым пересекли внутренний двор и нырнули в арку в стене. И я остановилась, прижимая к себе корзину. Здесь было полно Серой стражи. Куда ни посмотри. Поначалу на меня уставились с интересом, но, тут же, все отвернулись и занялись своими делами. Будто меня вовсе не было. Похоже, дом уль Грена примыкал к корпусу стражи. А это значило, что я была в óкруге Семигранной башни. В нескольких кварталах отсюда — Двойные ворота и излучина Груны.

Долговязый провел меня мимо конюшен, мимо открытой кухни, на которой кашеварили несколько мужчин с закатанными рукавами, мимо дворика, где несколько человек размахивали мечами. С кухни тянулся одуряющий шлейф жареного мяса, и пустой желудок буквально прилип к ребрам, оглушительно заурчал. За кусок мяса я бы многое отдала…

Наконец, Фердинанд завел меня в очередной огороженный дворик. Сразу видно — местная прачечная. Кругом чаны, ведра, корыта, черпаки. Меж деревянных столбов были натянуты веревки, и кое-где сушилось форменное тряпье.

Долговязый кивнул куда-то в угол:

— Мыло и остальное — там. Вода — в бочке. Чан грей сама, помощников нет, и не будет. Поняла?